Вышел на крыльцо, прошел несколько шагов, приучая себя к потемкам перешел на быстрый и ровный бег, ловко огибая деревья.
-Тут не глазами надо смотреть, чем – то другим. Дедко мне говорил, но так мудрено, что я и не понял А сколько я синюх набил себе, пока гонял он меня. И лицо в кровь разбивал. И колени, и руки обдирал и резал…
-А ножи зачем на шее носишь?
-Для боя. – Пожал плечами Радогор.
Один за другим ножи взлетели над головой. Последний без замаха отправил в толстый расщепленный пень в десятке саженей от них. А он, не глядя, выхватывал, падающие сверху на его голову, ножи и отправлял их туда же молниеносными бросками.
-Баловство, не больше…
Старуха промолчала и заковыляла ко крыльцу.
-И с мечом так же можешь? – Копытиха уже не смеялась.
-С мечом проще…
Поправил повязку на глазах и меч сам выпрыгнул на ладонь. И будто ветер закрутился, завыл перед крыльцом. И только по огненным всполохам можно было угадать, где сейчас сам Радогор и кого он разил, кромсая плоть и кости, своим древним и полным мрачных тайн, мечом.
-Зверовато! – Копытиха мрачно посмотрела на меч и покачала уже не в первый раз, головой, когда ветер стих и Радогор появился перед ними.
И до ночи не сказала больше ни слова. А вечером запалила лучина, выставила перед ними молоко и хлеб, села напротив и чуть слышно проговорила, глядя с жалостью на него.
-Страшную силу ты в себе носишь, витязь. А что еще насовал в тебя твой волхв и зачем ему это было надо, я так и не разглядела. И не дай бог, вырвется она наружу. Не совладать тебе с ней. Берегись ее, Радогор. И без нужды не показывай. Лучше пусть внутри тебя сидит. И поглубже.
Радогор ее выслушал молча, с каменным лицом. Так же молча допил молоко, встал из – за стола и вышел на крыльцо.
-А ты что сидишь? Беги за ним, успокой. Страшные я слова сказала. Не каждый спокойно вынесет. А я со стола уберу.
А немного погодя и сама появилась.
Толкнула руки под старенький передник. И села рядом.
-Солнышко садится. Опять ночь скоро… - Помолчала. – Вот так и жизнь проходит в один день. Была или нет, пойми попробуй.
Поймала на себе вопрошающий взгляд Радогора. Заговорила, будто сама с собой, глядя под ноги.
-Род, он один на всех, как бы не звался. Как красно солнышко. Пращура его, как тебя звали. Радо, Радость…
-Ты к чему это, матушка.
Словно не слышит его, и не видит.
-Слово то какое. Радо! Само с языка катится колесом.
Влада бросила из – под ресниц на него лукавый взгляд. Обхватила за руку и прижалась к нему.
-Так и Род. Как бы не сказал, а все равно Род. А тот у него из первых был И тоже по разному звался.
-И как же, матушка?
-Не к ночи звать его. Его не зови, так сам явится. И во все то он лез, во все совался. Впереди Рода быть хотел. Род, де, стар стал, немощен. И дела больше не делает. Умом, де, оскудел. А народ без руки со стороны на сторону шатается, другим богам кланяется. Из молодых. И восхотел сам богом стать. Разразилась тогда между великая пря. Горы тряслись и в мелкие камешки рассыпались. А там, где они стояли, вода разлилась без края. Смотри, не смотри, а берега глазом не достанешь. А горы уж в другом месте вылезли. Земля огнем плескалась, на того и на другого ярилась. А куда ей деваться было, когда сама волей Рода появилась? Люди же и твари разные гибли без числа. Каменьями их давило, водой топило и огнем жгло.
Бабка замолчала, чтобы перевести дух и тоской проводила закатившееся солнце.
-Так ли было или нет, не знаю. Привиделось мне так…
И снова замолчала.
Владе от нетерпения на месте не сиделось. Вертится, крутится, толкает того и другого.
-Тише ты, егоза, все бока отхлестала локтями.
-А дальше, что было, бабушка? – Спросила она, еще теснее прижимаясь к Радогору.
-Дальше же было, как и должно было быть. Кому же с Родом тягаться? Хоть и стар стал, а все равно Род. Где хитростью взял, где силой сломил, но поле за ним осталось. А тот, которого лучше, от греха, не поминать, среди людей скрылся. Затих, на глаза не лез. Но препоны Роду ставил. Род же, поначалу, от огорчения лик свой от людей спрятал. И солнце – Радо уже не радовало глаз человеческий. Тьма непроглядная и хлад опустился на землю на многие годы. Вечной ночью отгородился он от людей. Взмолились тогда люди и упали на колени в мольбах, неся ему многие жертвы, хотя давно уж Род не требовал крови. Ни человеческой, ни какой другой.
-Вымолили? – С надеждой в голове, спросила Влада.
-Ну, если ты живешь, сорока болтливая, значит вымолили. – Ворчливо отозвалась Копытиха. – И Радо с тобой.
-Значит, это он ко мне приходил? От него прячу я этот меч? – Тихо спросил Радогор. – Отнести бы его в кузню, и дело с концом! Кусок железа и все тут. Может на лопату сгодится.