-Но тогда бы я тебя ни когда не встретила!
Радогор тихо возразил.
-Ты забыла, Лада, что это я тебя нашел.
Что – то было в его словах такое, что вызвало у не сомнения, но спорить не стала. Вместо этого спросила.
-Но ты так и не сказал, что подумал…
-Разве? А о чем я думал?
-Ты сказал – «Я думал». А что, так и не сказал.
Радогор смутился. И виновато улыбнулся.
-Я думал, что ты ревнуешь меня к берегине.
Княжна подняла удивленно брови.
-Я имею в виду, когда она перекинется девицей. – Пояснил он, краснея и отводя глаза в сторону.
Влада откинулась назад, изумленно глядя на него, и вдруг громко расхохоталась и свалилась с копны вниз.
-Ты что?
-Ой, Радо! Да в кого бы она не перекинулась, а стоит только припомнить все эти сухие ветки и сучки, как тут же… Ой, не могу. Как представлю ее и… рогульки!
У Радогора было, что сказать, но он благоразумно промолчал, с удовольствием глядя на ее порозовевшее от смеха, проказливое лицо.
-А ты чего улыбаешься? – Неожиданно подозрительно спросила она, заметив его улыбку.
-На тебя смотрю.
-Ну, тогда улыбайся. – Милостиво разрешила. – Я не против.
С вечера Радогор долго не мог уснуть. Ворочался с бока на бок и замирал в неподвижности, чтобы не разбудить, беззаботно спящую после всех дневных переживаний, Владу. Забывался в короткой полудреме и снова начинал ворочаться. Какое – то неясное волнение начинало тревожить его. Волнение, которого он давно, пожалуй с того самого проклятого набега, в котором погиб старый волхв, не испытывал. Волнение, и подсознательное чувство близкой опасности.
-Спи, Радо. – Сквозь сон пробормотала Влада. – Все бока мне оттоптал. А то и я проснусь.
С этим было лучше не шутить. И он в который уж раз послушно затих, прислушиваясь к ее ровному дыханию и перебирая пряди не привычно коротких волос. Но всему когда – то приходит конец. Намучившись, все же перед рассветом уснул. Но и сон не принес успокоения. Волнение принесло неясные, пугающие видения, в которых даже если бы и мог, все равно не сумел бы разобраться, настолько быстро они менялись. Сначала появилось мохнатое шерстистое чудовище. Из – за волос, не стриженых и не чесаных, ни глаз, ни рожи не видно. И погрозило грязныым пальцем, с давно не резанным ногтем, больше уже похожим на коготь.
Открыл глаза, но понял. что так и не проснулся. Чудище по лягушачьи скакало и бесновалось перед ним, захлебываясь в хохоте и продолжало грозить и уже не пальцем. А туго сжатым кулаком.
Заморгал глазами, чтобы прогнать сон или наваждение. Чудище исчезло. И сон тяжелый и черный навалился на него. Беспросветный, такой, в котором не видно не зги. Даже не навалился, обрушился обломком скалы, сминая и ломая его. Радогор явственно слышал, как трещат и ломаются его кости, как кровь из порваных жил заполняет его тело, а сердце бъется неистово и гулко, пытаясь выпрыгнуть наружу. Вот и дышать уже не чем. И не скала, зеленая мутная и вонючая жижа заливает его. Льется в рот, в уши, разъедает глаза. Воздуха не хватает. И не закричать. Стоит открыть рот, как эта мутная жижа … нет, не жижа, трясина бездомная и черная утягивает его.
А где – то – там, на головой, по другую сторону воды мечется Лада. И берегиня. Ищут, суетятся, кричат. Надо бы и самому крикнуть, что здесь он, рядом. Только руку протянуть. Захлебнулся гнилой жижей, подавился тиной. И заколотил, теряя сознание, руками и ногами, пытаясь вырваться из безжалостного плена черной дрягвы.
-Радо! Радо! – Из далека доносится голос княжны. – Очнись.
Но почему она так далеко, когда следом, за его спиной должна идти? И кикимора?
Тело содрогнулось и взорвалось от боли, словно кто – то трехлезвийным копьем ему в грудь поцелил, под самое сердце, а потом и провернул для верности. Ему же и одного бы удара хватило. И крепче его люди после такого удара долго не живу.
Боль крути руки, с хрустом ломает суставы, выламывает ноги из того, в чем они держатся. И Радогор слышит, как с треском рвутся сухожилия. Голова заламывается а сторону и назад, ломая шейные позвонки.
-Радо! Да очнись же ты.
Маленькие руки пробили не проницаемую толщи трясины тянут, тащат его на верх. Но дрягва не хочет ее отпускать Повисла на теле, а рядом шерстистое чудище приплясывает и хохочет, показывая желтые гнилые зубу.
Но куда же ее, почти детским, рукам совладать с дрягвой?
-Радо!
Боль прорезала его тело от головы до пят. Сердце сжалось в тугой ком и сразу же помутилось, и без того не ясное, сознание.. Стиснул зубы и по вершку, по пяди, колотя ногами, пополз, выбираясь, на верх, на мертво зажав в своих руках ее ладони.