Привстала, чтобы Радогор лучше увидел места предполагаемых синюх.
-Увидел? – И убедившись, что Радогор верно разобрался с ее синюхами, продолжила.
-А я, как закричу. – «Радо, Радо!» И ну, тебя трясти. А тебя ворочает и ворочает. Только треск стоит. Дуй, Радо, не останавливайся, чтобы синюх не было.
От пережитого страха остановиться не может. Говорит без умолку, рта не закрывает.
-И тут погляди. Тоже больно. Как соскочу с копны…
Приподнялась на локте, с блаженным видом, следя за его рукой. И пальчиком указала.
-Тут тоже подуй, чтобы синюхи не было. Ой, Радо, как же мне страшно был!Даже мороз по коже.
-Это потому, что прыгнула с копны в чем мать родила. – Подсказал он, посмеиваясь
Влада уже разомлела под теплом его рук и пропустила его смелое замечание мимо ушей. И сквозь сон пробормотала.
-Живого места нет на теле. Вся в синюхах буду. Долго гладить и дуть будешь.
А к Радогору сон не шел. Мало того, бежал из глаз на всех четырех копытах. Лежал с открытыми глазами, глядя на небо с затухающими звездами. На темные дремлющие облака, изредка заползающие на рогатый блеклый месяц. И старался припомнить все видения, с которыми столкнулся этой ночью. Но усталость сломила и его. Задремал, чувствуя, как в мозгу словно бы осторожная мышь скребется. Где – то у самой дальней стенки, стараясь прогрызть угол. Куснет раз – другой и затихнет, замрет, прислушиваясь, нет ли где кота. И снова зубками…
«Хорошо, что Копытиху послушал и оберег выстроил. – Подумал он. – Зубы сломает, а не прогрызет. По крайней мере до утра. Но как его в тех болотах брать, лохматого? Близко не подступишься, если ребячьей игрушкой чуть не изувечил? Хорошо, что Лада рядом была. А не будь ее?»
Словно подслушав его мысли, она выбралась из – под его руки и поднялась выше, навалилась телом на его грудь и обняла рукой, шепча сквозь сон не разборчивые и невнятные слова.
Чудище шерстистое где – то за дальним краем дрягвы мохнатой мордой маячит, прячась за тучами и кулаком грозит. Волосы на морде от ярости топорщатся. Что – то кричит. А что, не слышно. Оберег не пускает, глушит слова похабные. И не надо. Добра от него все равно не дождаться. Ничего, потом расскажет, как придем. Не захочешь, да поверишь берегине. Эвон, как его злоба изуродовала. Был человек, как человек, а стал бог весть кем. И все через злобу.
С выходом припозднились. Утомила бессонная ночь. Влада открыла было глаза, посмотрела невидящим глазом на Радогора и промямлила.
-Я скоро, только сон досмотрю.
Разнежилась и берегиня. Открыла глаза на стук горшков и блаженно зевнула со стуком открыв рот.
-Хорошо тут у тебя, подруга. Хоть вдоль, хоть поперек тянись. А все равно до края не дотянешься. Век бы у тебя на печи жила.
-Смотри, не переломись. Вон, как кости хрустят.
Кикимора оставила ее слова без внимания.
-Эх, мало я у тебя погостила ныне! Даже поболтать всласть не успели. – Сокрушалась она, сползая с печи. – С молодыми только свяжись. Все у них не как у людей, через пень да колоду.
-Не последний день живешь. – Усмехнулась Копытиха. - Какие твои годы. Прибежишь еще. А на них не ворчи. Появились, словно заново жить начала. Лучше шанежку съешь
-И то верно. – Согласилась кикимора, впиваясь в румяную шаньгу зубами. – Съем шаньгу и снова на печь полезу. Эх, жаль зубы сносились, а то я бы и мяском себя порадовала.
-Зубы! – Отозвалась ведунья, невесело улыбаясь, - Тело сносилось, а ты о зубах печалишься. На себя смотреть боюсь. Смотрю и не узнаю. Думаю, куда что делось? А тебе хватит вылеживаться. Помоги на стол собрать. Когда еще по – людски поесть придется?
Кикимора, вздыхая, полезла с печи.
-Это ты правду молвила, подруга. Тело у тебя было позвончей, чем у иных, которые в теремах живут.
-Только Копытихе досталось. – Вздохнула с сожалением ведунья.
Но кикимора ее вздоха даже не расслышала.
-А уж сох то по тебе, помню, старый князь Гордич, дед нашей княжны! – Трескуче рассмеялась берегиня. - Ко мне с дуру за приворотом прибегал. А я к той поре уже все перезабыла. Ужели так и не далась ему?
За дверью громко кашлянул Радогор и кикиморе так и не довелось узнать, чем дело кончилось. Устояла ли Копытиха или сдалась бесславно старому князю.
-Готова, тетушка? – Еще из – за порога спросил он.
-Вот она, подруга, нынешняя молодежь! Не здравствуй, не прощай и сразу за гребень. – Рассерчала кикимора. - Думай вот теперь, гадай далась ему или не далась. К полудню выйдем. Тайными тропами поведу. Как месяц тропку высветит, его дорогой и пойдем. По холодку.