И лихо подмигнула княжне.
-Хоть узнаю, каково это у мужика на руках сидеть. Аж завидки берут, как ты у Радогора на руках гнездо свила. А я по своей беспробудной стыдливости не то, что на руках, на коленках не сиживала.
Леший, обреченно, вздохнул и натужно заскрипел, наклоняясь к берегине.
-Эк, ты, однако, постарел, парень. Спина не гнется, а все за девками бегать надо. Смотри, не распрямишься обратно. – Укорила его кикимора, забираясь к нему на руки.
-Когда это я бегал, когда их и близко нет. – Возмутился леший, со стоном выпрямляясь.
Кикимора возилась где – то над головой у них, устраиваясь удобней.
-Значит ко мне близко дойти не с руки, а что далеко делается, увидел.
-Ой, бросит он ее, Радо! – Встревожилась Влада за капризную берегиню. – Что ни слово, то и напоперек, то и в занозу. Бросит, и только черепки от нее полетят в разные стороны.
-Не бегал я… А сказал к тому, что и девок не видел.
-А я, по твоему, кто тебе, не девка? – Вся душа у кикиморы затрепетала от возмущения. – Я всю свою сознательную жизнь девичество свое хранила в чистоте, думала, вот оно… не напрасно страдала столько лет, а ты!
И жалобно всхлипнула.
-Вот уж верно, одно слово. Уросливая! – Укоризненно покачал головой Радогор. – Так под кожу и лезет. И как он такое терпит?
Влада загадочно улыбнулась и забежала вперед, протягивая к нему руки.
-Завидно стало, хоть плач! – Обняв его за шею, прошептала она. И засмеялась. – А ты бы не терпел?
-Так ты же не куражишься…
-В баньку бы сейчас. – Мечтательно проговорила она. – Болотом пропахла, а на руки забралась. А ты словно и в болоте не был. Волосы чистые, мягкие, волос к волосу. Как гребешком приглажены. И цветами пахнешь.
-Ладно уж, снимай. – Долетел до них разнеженный, умиротворенный голос кикиморы. – Приехали. Вон и избешка показалась.
И беззлобно проворчала.
-Тут пыхтит, там сопит, а все бы девок на руках таскал. Смотри, как Радогор идет. Не чихнет, не всплеснет. Княжна у него в руках, как в зыбке покачивается, а я всю свою красоту отхлестала и до синюх разбила о твои руки.
Закрутила головой и удивилась.
-Почитай, до самой ночи проползали.
Уснула ты… - Мягко пророкотал леший. – Вот и не заметила, как день кончился.
И со страшным скрипом наклонился, опуская ее не землю. Берегиня, помолодевшая и подобревшая, выпорхнула из его лап.
-Ты вот что… ты далеко не убегай. Может, и прибегу когда вечерком к тебе.
Весело засмеялась, как горсть гороха рассыпала, и не дожидаясь Радогора с княжной, резво припустила к жилищу Копытихи. Но опомнилась и остановилась, бросая на них нетерпеливые взгляды.
-Побойчей ходить нельзя? – Встретила их сердитым вопросом. – Подруга моя все глаза проглядела, а вы в обнимку все не нагулялись.
Лада неохотно высвободилась из рук Радогора и засмеялась.
-А сама, тетушка, на руки только залезла и сразу все слова от счастья перезабыла.
-Больно мне надо! – Отмахнулась кикимора. – Это я для того, чтобы с дороги не сбиться. А то обомлел от радости, что в руки ему далась, и тащит, и тащит. Не пригляди за ним, так и мимо пробежит.
И всплеснула руками.
-Ну, вот, мы идем, а Копытиха, подруга называется, ни сном, ни духом. А я на пироги надейся после этого!
Но уже летит, косолапя и заваливаясь на бок, бэр, оглашая лес радостным ревом. И Копытиха, увязанная платом до бровей, вышла встречать их, спрятав почерневшие от работы и старости, руки под перредник.
Заприметив Ягодку, берегиня резво отскочила в сторону, а Влада предусмотрительно укрылась за спиной Радогора. Вран же пронзительно закричал, торопливо сорвался с плеча, предвидя печальный исход радостной встречи, и в два взмаха крыльями перелетел на кровлю избы.
Рыча и страдая от счастья и возмущения, бэр подлетел к Радогору, сшиб его с ног и, ворча и стеная, принялся поочередно облизывать того и другого.
-Отпусти, дурень! – Взмолился Радогор. - Не щенок. Серьезный зверь. А ведешь себя, хуже не куда. Кости так мне переломаешь.
До самой избы бэр бежал, повизгивая и заглядывая в их лица, словно пытаясь узнать, где они были.
-Здравствуй, матушка…
-И так видно, что здорова. Что с ней сделается? Она по болоту не ползала. – Заторопилась кикимора. - Про ее здоровье спрашивать, только время терять. Что вдоль, что поперек себя. А иные еле ноги обратно притащили. А про здоровье у них ни кто не спрашивает.
Копытиха улыбнулась. Давно перестала обижаться на свою вздорную подругу. Поняла, на кикимору обижаться, себе дороже встанет.
-Долго ходили… - Сказала она, обращаясь к Радогору, и окидывая его внимательным, все подмечающим взглядом. Покосилась глазом на мешок и укоризненно покачала головой. – Напрасно принесли это, надо было там оставить.