До боли, туго на туго сжала веки, чтобы увидеть эту былинку.
-Тянется росток, продираясь через густые заросли, недоступный глазу. И только догадаться можно, где он, какой он и каким цветком оденется, как в силу войдет. Или капелька по капельке из земли сочится, прячется под листком. Падает в канавку и бежит дальше веселым ручейком, журчит, звенит и бежит, бежит… А куда бежит? И во что обернется? Может, сольется в глубокий черный овраг и застынет там. Затянется зеленой ряской. Зарастет тиной. Или побежит дальше, чтобы через много верст обернуться такой рекой, что и глазом от берега до берега не дотянешься. Увидела?
Влада сокрушенно покачала головой.
-Пока говоришь, все так ясно вижу. А как замолчишь, так сразу и не вижу. Только огоньки перед глазами скачут. То синие, то красные, а то вдруг зеленые.
Замолчала, размышляя над его словами. Тронула поводья, отпуская коня. Но снова остановилась, чтобы заглянуть туда, где Радогор разглядел будущий ручей.
-А Ратимиру ты почему про болото не сказал? Ведь ручей и болотом может обернуться. И цветок конь затоптать. Или рука чья сорвет.
Радогор, неведомо почему вздохнул.
-Болото, Ладушка, и без нас появится. Хотя и из болота порой чистый ручей течет. Люди не ждать, когда все само собой образуется, помочь должны, чтобы гнилью не заросло.
-Как это?
Влада припомнила черную дрягву и от отвращения передернула плечами.
-Земля все очистит и выбелит. Всю грязь и нечисть соберет. – Радогор понял, о чем она подумала. – Засадит деревьями зелеными, украсит цветами яркими, ручей дальше отпустит, чтобы чистотой своей и звонкой песней глаз радовал. Хотя и мне бывает невдомек… дрягвой ребят малых пугают, да и те, кто постарше, близко подходить боятся. Из берегини кикиморы, водяного страшил слепили. А не будет дрягвы? Где птицам гнезда вить, где деток высиживать? А ручьи, реки где начало возьмут? Земля высохнет, мертвой станет. Мы с дедком Враном часто об этом говорили. Одна жизнь другой начало дает. Вырви одно и другого не будет. Мошка надоедливая, злая до того, что глаза выедает, а сколько птиц этой мошкой кормится? Не будет ее и птицы убавится. Порой подумаю, как разумно и мудро отец наш Род все устроил и оторопь берет.
Лада аж рот раскрыла. Сама того не заметив, от удивления. И слова, вроде, знакомые слышит, а будто в первый раз. А Радогор замолчал, задумался. Взгляд стал холодным, чужим.
-А он на него меч ковал!
Испугал, заоглядывалась по сторонам.
-Кто ковал, Радо? Какой меч?
Радогор не ответил, словно не слыша ее.
И она потрясла его за руку, повторив свой вопрос.
Радогор поднял на нее недоумевающий взгляд.
-Как из омута вынырнул. – Подумала она.
-Этот меч. Какой же еще? – И кивнул головой, чтобы было понятней на плечо, над которым торчала рукоять меча с головой странного зверя или птицы с горящими глазами. – Меч отмещения. Как он его называл. Или Тартароса, мира мертвых, по слову Упыря.
Спрашивать, о ком он говорит, нужды не было. Тем более, что Радогор снова замолчал, погрузившись в свои думы. Хотела спросить за что он, таинственный хозяин меча, так на Рода рассерчал, что таким мечом запасся, где ему Род дорогу перебежал, но раздумала. Придет время, Радогор сам расскажет. А пока и того довольно, что от матушки Копытихи слышала.
А дорога, узкая и путаная, изрезаная колесами, истоптаная копытами, уносила их все дальше от города. Солнце стояла, с трудом продираясь сквозь густую листву деревьев, прямо над головой и Влада вспомнила, что со вчерашнего вечера, с самого застолья маковой росинки во рту не было.
-Выедем на полянку, остановимся. – Успокоил ее Радогор, на миг выбравшись из раздумий. – Утром сколько тебя уговаривал, чтобы поела.
-Не утром, а ночью. – Не без оснований возразила она. – А ночью все спит без просыпу. И рот тоже.
Заговорил таки, обрадовалась она. И задала вопрос, который приготовила еще с вечера. А с утра не задала потому, что заспала сразу, как только Радогор усадил ее в седло. И тут же, пока снова не задумался, выложила.
-Радо, а с какой стороны мы мимо заветной матери - ольхи проедем?
И лошадь вперед подтолкнула, чтобы лучше видеть его лицо.
-Даже близко не подойдем.
Голос показался, чего она ни как понять не могла, до обидно ранодушным. И даже ни каким!
-А я ленточек ей наготовила.
Сказала так, казалось, что понятней и сказать нельзя. И все равно не понял. В том, как Род все ладно устроил, понял, а такого простого понять не мог.
Но оказалось, что понял. Только вид делал, что не понял.
-Верхом не проехать, да и далеко. Другие по дороге будут. На них развешаешь.