Не вран, так давно бы уже загадками засыпал. Охоч он до них.
-Дедко, а дедко водяной. Пропусти, укажи, сделай милость, дорогу. – Чинно проговорил Радогор. От страха и заговор – наговор забыл.
Кикимора хоть и скандальная, вздорная и норовистая, но, как не смотри на нее, женщина. И жалостлива же бывает по - женски. Случалось и сама из болота на твердую землю выводила. Этот же одичал в одиночестве. Не мыт, не стрижен, среди змей и лягух прозябая без человеческого слова. Куда же к людям с рыбьим хвостом выберешься?
-А я тебе на обратной дороге гостинец занесу.
Катится к нему, покачиваясь болотная кочка. Хлупает круглыми зелеными глазищами водяной и помалкивает.
Ворон на соседней кочке примостился и ждет, когда чудище болотное ближе подплывет. Дождался и гаркнул во все горло. Басовито и требовательно.
Водяной был не мало удивлен такой дерзостью. От неожиданности нижняя губа до колен отвесилась. Да и плюхнулся в воду. А по воде пузыри покатились. Радко терпеливо ждал, когда страшилище снова взгромоздится на кочку. Водяной вынырнул, длинной струей выдул воду из себя и на удивление легко и проворно прыгнул на нее, как на лавку сел.
-А не обманешь? Принесешь гостинец?
-Чем хочешь поклянусь. – Радогор даже для большей правдоподобности глаза выкатил.
-Ну, гляди мне. Не обмани. А то у меня суд короткий.
Не для него говорил, догадался Радогор. Для врана, который не спускал глаз с водяного.
У самого края болота вода до колен не достает. И Радко подстрелил, отбившегося от стада подсвинка. Подсвинок не заметил, как стрела в бок, чуть дальше левой лапы воткнулась. И пискнуть не успел, как умер. А Радко тут же, у болота, бережно вырезал стрелу, потом отрезал одно ухо и бросил, широко размахнувшись, в болото.
-Тебе, берегиня Кикимора!
Затем так же ровно отрезал и другое.
-А это тебе, дедко Водяной, за то, что мешать нам не стал, не путал след болотом.
Темная кровь брызнула на землю.
-А это тебе Отец – Бэр.
Перевязал, стянул петлей лапы и перебросил подсвинка через плечо, как плечевую суму. Ягодка не сводил с подсвинка глаз. А взгляд жалобный, умоляющий.
-От болота уйти надо. А то вдруг обидели, обнесли кого. – попытался урезонить его Радко.
И юный бэр смирился. Плелся рядом и бросал на добычу оценивающие взгляды, гадая и рассчитывая хватит ли ему перекусить. А ну, как мало достанется. Вран, это бэр знал наверняка, мясо мимо рта не пронесет.
Но Радогор остановился только тогда, когда солнце свалилось за полдень. В лесу прохладно. Идешь и не устанешь. И времени не замечаешь. Поэтому и остановился, когда плач бэра слушать стало уже не было сил.
-Перекусим наскоро и снова в путь. – Предупредил он бэра, сбрасывая с плеч поклажу.
Надрезал тонкую шкурку по животу. Отвернул края на стороны и распахнул брюшину. Малец тут как тут. Готов с ногами, если бы получилось, туда залезть. Лаком до требухи. Вырезал нежную печень и теплое еще сердце, на остальное махнул рукой.
-Забирай.
Разрубил мясо на куски, завернул его в широкие душисмтые листья и уложил в мешок.
Можно было не тратиться на слова. Бэр зажал тушку в зубах и скрылся за деревьями, чтобы в одиночестве насладиться долгожданной трапезой.
Порезал печень и сердце пластами и поделил поровну.
Тебе, мудрый вран, если ты не дух.
Присыпал свою долю солью и проглотил единым духом. Горе горем, а на голодное брюхо долго не наратишься. Вран ел не торопясь, храня достоинство. Прижимал печень лапой, рвал клювом и забрасывал нежное мясо в горло, запрокидывая голову. Потом сидел, словно прислушиваясь к чему – то или размышляя, куда упало мясо. А затем снова рвал мясо, глотал и опять прислушивался…
А на бэра посмотреть, самому кусок в горло не полезет. Будто сроду не едал. Чавкает по свински, давится, кашляет и все толкает в брюхо, и толкает кусок за куском. Сбросал все, как в печь. И снова со скорбью смотрит на него.
-Терпи теперь до вечера. Иначе в сон бросать начнет.
И, не смотря на мольбы и стоны, вскинулся на ноги. Косолапый обиженно всхлипнул, запрыгал на передних лапах. Но Радко ушел, даже не обратив внимания на его скорбь. И бэр обреченно потащился следом, бросая завистливые взгляды на ворона, который снова утвердился на плече Радогора и подремывал, ничуть не заботясь, о тех страданиях, которые выпали на долю бедняги бэра.
Поздно вечером, уже при звездах доели подсвинка, а леса конца края не было. Мясо к тому времени потемнело, из него сочилась бурая жидкость и немного припахивало, и Радко судорожно проглотив несколько кусочков. Остольное ножом резал на мелкие кусочки и с руки, кормил врана.