Третий толкает в руки копье. Со скорбным вздохом принял его рукой и неожиданно грозно, взрослея на глазах, сверкнул очами. Неясная, дремлющая до поры, сила в нем пробудилась в нем.
-Расступитесь шире, чтобы не покалечил кого.
Меч теплом дохнул в спину.
Старый волхв непременно бы попенял ему, а может и за вихор оттаскал за то, что явил людям тайное искусство.
А копье уже вертелось в его руках, со свистом описывая круги над головой, перед грудью, оберегая его от неожиданного удара. Нырнуло под его руку, скрылось за спиной и выскочило с другой стороны, по змеиному, на всю длину, ужалив невидимого противника. И снова исчезло, чтобы через мгновение появиться вновь.
Как завороженные, затаив дыхание, следили собравшиеся перед постоялым двором за ним. За его танцем, иначе то что видели их глаза, назвать было нельзя, за грозным и устрашающим танцем.
Не кленовое ратовище, змея, живая и послушная, была в его руках. Вилась вокруг его тела, взлетала над гололвой. Выскакивала из – за спины. И тогда людям казалось, что двое длиннее она. И тогда они шарахались в стороны, чтобы не угодить под удар сверкающего наконечника.
А копье все быстрее и быстрее раскручивалось в его ловких руках. Взмыло вверх над головой, исчезло в ярких солнечных лучах, повисло черной точкой и, клюнув наконечником, разгоняясь, полетело вниз. Радогор, чуть пошевелил ногами, и без замаха, резко над головой, выбросил руку навстречу копью. Копье вонзилось в землю в пальце от его ноги. И распалось на двое, разрезанное ударом его руки. И толпа ахнула. Не было в его руке ни меча, ни ножа, а мореное до каменной твердости, ратовище развалилось, как сухая ветка.
Перехватил в левую руку лук и поправил тул, чтобы удобней было хватать стрелы. Кровь гулко колотилась в висках, а глаза не отрывались от поставленной ребром к нему, не толстой плахи. Замер, успокаиваясь, затаил дыхание и растянул турий лук. Глаза сошлись в щелку. И снова показалось воеводе, что не молоденький парнишка, матерый вой, не раз познавший вражескую кровь, растягивает лук. Вран, примостившийся было на его плече после баловства с копьем, поднялся не высоко над головой.
Все движения слились в одно так, что всем показалось, будто только раз и растянул он свой жуткий лук, а в доску дробным стуком, одна за другой, прочертив дорожку, воткнулись стрелы, дразня взгляды подрагивающим оперением.
А лук уже лежит у его ног. Махнул рукой и золотистые звездочки сверкнули в воздухе. И все пять метательных ножей воткнулись в плаху до половины лезвия.
Краска медленно отливала от его лица.
-Дедко заставлял с утра до вечера стрелы метать целыми седьмицами. – Пояснил он, стыдливо отворачивая взгляд в сторону. Как бы опять за похвальбу не сочли – Порой по не одной жиле в лохмотья снашивал. Только лук иной был, помягче.
Смур, из – за спины, наклонился, поднял лук, и потянул за тетиву. И побагровел, поняв, что ему не под силу растянуть грозное оружие. Оконфузился перед народом. И незаметно оглянулся, не смотрит ли кто на него?
- А ты не так, сударь воевода, тяни. – Посоветовал Радогор, заметив его движение. И шепнул. - Ты не жилу, ты луковище от себя гни, тогда стрела сама слетит. И поддается он тогда руке легче. С коня можно бить опять же хоть человека, хоть зверя. Или птицу.
Смур, хмуро выслушивал его совет. В душе его все перевернулось. Малолеток советы воеводе дает. Лук натужно заскрипел, растягиваясь, в его руках. Но одним духом пять стрел?
-Оставайся, Радогор. Правой рукой тебя сделаю. Старосты в городе больше не будет. Не позволю. Пря и разноголосица от них. А там и всю дружину под тебя поставлю. А на первых порах, чтобы кривотолков не было, сам с тобой похожу.
Не зазорно воеводе просить такого воя, подумалось ему. Можно гордыню переломить. И дружине не зазорно у него будет под рукой ходить. Притерпятся. А если нет, хоть что – то у парня переймут. Городу безбоязненно жить. А уж о том, каких сил нагуляет, когда в возраст войдет и подумать страшно.
-Говоришь, волхвом твой дед был? – Ратимир до сих пор не разгладил брови. На колдовство смахивает умение. – А откуда же ему такой бой ведом?
Радко нехотя пожал плечами. Азарт прошел, а на смену ему пришло тягостное равнодушие.
-Был волхвом. А кем прежде? Только он один знает, но уже не скажет А меч этот в честном бою, в поединке, взял. Учил же без колдовства. Только я и сам многое знал. Да такого, что и волхв не знал. А что да откуда, и сам не скажу.
Смур дернул бровью.
-Учил и волхвованию. Но думаю, что больше тому, что в воинском деле сгодиться может. – И смело посмотрел в глаза старшине. – Так, что? Берешь в дружину? Или мне другую дружину искать?