Воинская изба не далеко от ворот притулилась. Из толстенных бревен срублена и дерниной крыта. Упадет огненная стрела на кровлю и не сразу займется изба пламенем. Крыльцо низкое. Сапогами в землю втоптано. На городские ворота волоковым оконцем поглядывает, другим же на город оглядывается. Внутри изба на два жилья разгорожена стеной. В одной половине воевода воеводствует. И тут же порой на широкой лавке отдыхает под меховой полостью. Здесь же воинская справа хранится. На стенах мечи развешаны на деревянных кольях. И топоры, боевые палицы и шестоперы связками. По низу щиты расставлены. Вдоль другой стены копья выстроились. Медленно пошел вдоль, разглядывая оружие. Остановился, снял с колышка меч и быстрым, но внимательным взглядом пробежал по клинку. Щелкнул ногтем большого пальца по лезвию, при слушался, оценивая ковку. Ногтем же проверил заточку. Голос меча заставил его поморщится.
«Нет в мече напевности. Чистоты в голосе нет. А меч без голоса – кусок железа». – Подумал он.
И раскрутил меч кистью. Балансировка тоже не понравилась. Хороший меч рука не замечает. В одно с ним сливается. А этот концом падает. Для удара хорошо. А если бой затянется, рука отвалится. Такие мечи у всякой кузни ворохами свалены. Без души деланы, без тепла. Так дедко Вран говорил. Так же внимательно осмотрел еще несколько мечей. Один в один. Как деревянные ложки на столе. А вот шестопер на дубовой рукояти, усаженный стальными острыми клыками пришелся ему по душе. Снаряд простой, работы нехитрой и не каждый доспех расшибет, но увечья оставит изрядные. Приглянулся и еще один. На корткой, почерневшей от многих рук, рукояти цепь, а на цепи болтается железный тяжеленный шар. И тоже в клыках. Сунул руку в ременную петлю и ручка словно в ладонь вросла. Раскрутил шар над головой, провел его с одной стороны, с другой. И вывел вперед. Снаряд послушен его руке, гудит басовито и грозно, описывая вокруг тела широкие сияющие круги. Заскучал уже по воинской потехе на своем крюке. Но без сноровки за него лучше не браться. Не каждой руке покорится. Сам себя без сноровки покалечить можешь. Кошачий, бесшумный шаг вперед, - сам не заметил, как увлекся, - и короткий, хлесткий удар из – под руки. Такой удар в горячке боя не заметишь. Кости перемешает в крупу. Отступил назад и шар снова вьется вокруг него и новая стремительная атака, из – за спины наотмашь, в косицу, с оттяжкой.
Забаву прервал неожиданный и короткий вскрик.
Остановил руку, грозное оружие повисло на руке, и оглянулся. В дверях увидел воя в коротком, толстой грубой кожи, доспехе и мечом на поясе. По другую сторону от меча висел боевой нож. Голову воя прикрывал, обитый железными полосами, кожаный шлем. Вой был молод. Его подбородок с трудом прикрывала мягкая светлая бородка. За его плечом Радогор увидел еще одного воя, который держался рукой за косяк.
-Не задел ли? – Испугался Радогор. с тревогой глядя на воев.
-Не задел. – Успокоил его первый и для убедительности отрицательно покачал головой. – Но уж больно жутко со стороны смотрится твоя забава. Того и гляди ошеломит это дурное железо.
-Голова дурной бывает, а железу все равно в какой руке быть. – Усмехнулся Радко. – Хоть в своей, хоть в чужой, ему все едино. Глаз нет.
-Так то оно так. А все равно жутко. – Согласился с ним второй воин. – У нас один его схватил, да себе же и по голове! Тебя Радогором зовут?
-Радогором…
-Ну вот. – На лице воев неподдельное огорчение. – Нас воевода за тобой послал, а ты уж сам здесь.
Парни, не скрываясь, в четыре глаза разглядывали его. Радогор смутился, покраснел и торопясь, шагнул на жилую половину.
-Я Охлябя. – Назвался первый, с едва пробившейся бородкой И подтолкнул плечом другого. – А это Неждан. Батюшка с матушкой у него в немалых годах были уже, внучата по избе топошились, а тут он! Как не из тучи гром. Не ждали, не гадали, сам прибежал. Так и нарекли.
Радко улыбнулся. Парни были не многим старше его. Но вели себя без заносчивости. Улыбаются, беззлобно над собой посмеиваются.
-Тут и жить будешь? – Спросил Неждан и указал взглядом на лавку. – Тогда надо тебе еще что – нибудь натаскать, чтобы спалось мягче. А то ко мне пошли.
-Я уж здесь. – Снова улыбнулся Радогор, высматривая над лавкой колышек, чтобы повесить свой меч и скинул через голову перевязь. Лук приставил к изголовью, а тул повесил на колышек на колышек у дверей.