Глава 1. Кошмары останутся надолго
Сегодня холодно. Но холод приходится по душе, ведь он дарит желанное спокойствие. Окутывает с ног до головы, проходится по хребту, одаряя толпой мурашек, каждая из которых действует исключительно в ее интересах: щекочет и оставляет за собой приятную негу. Руки уже так не трясутся, а в голове проясняется с каждой секундой все сильнее. Она вдыхает очередную порцию свежего воздуха, который будто бы оставляет во рту кисловатый привкус хвои, и наконец находит в себе силы поднять изнеможенное рыданиями и дрожью тело со скамьи.
Вот так протест, конечно! Выбежать с криком из дома и хлопнуть на прощанье тяжеленной дверью, будто каменный нрав отца от этого хоть немного смягчится. Глупо. Нужно было принять этот ужас спокойнее. Его громкий голос до сих пор звучал в ушах, однако теперь фразы утратили столь угрожающий настрой и смягчились. Она просидела на улице до темноты и почти что забыла, насколько зол был он тогда.
Теперь, смущённо шаркая по мощённому мрамором полу, ей казалось, будто он встретит ее раскаявшейся и благодатной улыбкой. Обнимет. И, хоть и останется все же при своём мнении, предоставит возможность склонить его к иному. Ей всегда так казалось.
Образ отца в ее безмятежной голове разнился с настоящим. Она все лелеяла картинку, что царила в их отношениях, когда мама была жива. Тогда он был другим, тогда он и впрямь мог позволить себе смягчится.
Шаги ее становятся все твёрже и, когда перед глазами возник туманный образ старушки Божены — ее нянечки — стало вдруг совсем спокойно и хорошо. Она ведь всегда поддержит.
— Няня, — слегка гнусаво и непривычно тихо протянула девочка, — папа спит?
Женщина, чьё лицо не позволяла разглядеть темнота прихожей, шмыгнула носом. Руки ее потянулись к лицу и молчание, затянувшееся на ужасно долгие секунды, прервалось после всхлипами.
— Ты чего? — девочка хотела было подойти, дотронуться до худого плеча женщины. Тревога, которую она старательно сбивала пребыванием на воздухе, вновь жгутом свернулась в рёбрах. Слёзы этой старой женщины были предвестником чего-то очень плохого, и разум молодой госпожи не решался браться за раздумья о том, чего именно. Хотелось только притронуться… Но Боженна с невиданной ранее злобой отпрянула, — Что случилось? Скажи мне, прошу…
— Это из-за вас! — отчаянный крик напугал. Напугал не столько резкостью и громкостью, сколько гнетущим ужасом, коим был пропитан, — Он сделал это с ним из-за вас! Зачем вы лезли к нему?! Вам мало ваших друзей?! Его кровь на ваших руках!
Он. Кровь. Эти два слова спровоцировали в голове разрушающий взрыв и девочка, сию секунду тоже начав заливаться слезами, отпихнула хилое тельце и понеслась в основную часть дома, в диком предвкушении ужаса прикрыв рот рукой.
Аргон. Божена просила ее, умоляла, чтобы отец не узнал о дружбе госпожи с ее сыном-полукровкой. Но не мог же он…
Стоило только открыть дверь, как кожаную обувь девушки залила кровь. Она полилась, тотчас поднявшись до щиколоток, и продолжала поступать таким диким потоком, что за считанные секунды усложнила движение.
Там был его труп. Очень, очень сильно покалеченный труп. И из многочисленных жестоких ран фонтанами эта жидкость и хлестала… Она закричала, но воплю суждено было оборваться внутри. Она пыталась побежать, но начала увязать в крови, шаги давались тяжело и двигаться почти не получалось.
Тело ее друга уже скрылось в глубине, а ткань штанов липла к телу и будто бы растворялась, становилась склизкой и мягкой, поддаваясь этой ужасной субстанции. Внезапно отцовская — она поняла это сразу — рука сомкнулась ледяной хваткой на шее и окунула девочку в кровавое море с головой.
Когда ей было вновь дозволено увидеть свет и вдохнуть тёплый, соленый воздух, она услышала в своей голове его спокойное:
— Я говорил тебе. Предупреждал по-доброму…
Обернуться не получается. Мерзкая теплота поднимается все выше и выше, рот будто бы заклеен напрочь, остаётся только в отчаянии мычать и брыкаться, раскидывая алые брызги.
— Эльфы — тебе не друзья.
Опять окунает с головой.
— Эльфы — грязные отродья. Болезнь…
Легкие уже наполнены смертью, опора под ногами пропала. Под стальным обручем кости на шее, кажется, уже начали хрустеть.
— И я вылечу тебя.
Стук в дверь сейчас показался оглушительно громким. Но резкость его была невероятно желанна и дарила огромную радость: проведя ещё хоть одну секунду в этом кошмаре она, наверное, и не проснулась бы вовсе. Открыв в тревожном бреду глаза, она вскочила с нечеловеческой скоростью и подлетела к источнику шума, машинально при этом запустив руку в копну сальных волос - хотелось таким образом хоть немного улучшить свой внешний вид.