— Ага. Мерзкий кабан. — Проскрипела шпионка, сложив недовольно руки на груди.
— Не перебивай меня, иначе я подпалю твою модненькую рубашонку… — грозно бросила женщина, — Лоредо продал этот город моему королю. Флотзаму осталось быть частью этой скоропостижно гибнущей страны очень и очень мало. Пока не прибудут Каэдвенцы и не возьмут власть в свои руки… Темерии, позволю себе это смелое заявление, пришел конец.
Услышав это, Элина и впрямь оторопела. Как я говорила, любовью к своей стране она не пылала, однако столь яростная череда дичайших событий, обрушившихся на Темерию, поражала. Король едва-едва погиб, а самую важную торговую точку уже отхватывают Каэдвенцы… Впрочем, зная нрав здешнего коменданта, можно с уверенностью заявлять, что сделка состоялась давно. Эта дикая и наглая измена произошла еще когда Фольтест был жив…
— «Твоему королю»? Что ты чувствуешь, Тансервиль, когда называешь этого заплывшего жиром мерзкого насильника и убийцу «своим королем»?
Шеала злобно прищурилась. Теперь грубость начала раздражать.
— А что чувствуешь ты, Варенн, когда убиваешь мать троих детей? Больше не говори ни слова. Слушай меня. Твое задание состоит в том, чтобы помешать своему болванистому начальнику сорвать сделку. Он попытается. Для него ведь Темерия — предмет дикого обожания и смысл жизни…
«Мать троих детей» — графиня Радзинская, Элинино последнее задание на стороне. После смерти мужа получила в свои руки как-то слишком много власти над фамильным замком и, с дуру возомнив себя военным деятелем, решила отправить никудышную армию на своего соседа. Расширить территории захотелось. Заплатили за нее мало. Проникла на территорию ее замка девушка под абсолютно банальным прикрытием — взять интервью о том, какого остаться вдовой. Отравила. Почувствовала облегчение, потому что эта женщина была глупа и очень много разговаривала. И картавила. Гадость. Так что упрек за душу не тронул.
А вот предложение чародейки заставило сжать руки в кулаки. Сначала она подумала: «Роше мне никто. Я ведь работаю за деньги, которых у Темерии больше нет…». Потом с обидой осознала, что все-таки он кто-то. А оттого злобы в ее словах было много:
— Откажусь. А ты учти, что с прибытием «синих полосок», которое вот-вот состоится, меня в этом городе никто не посмеет тронуть. Угрожать или шантажировать тебе меня нечем. А если захочешь носиться по всему миру и визжать, что Элина де Варенн — шпион, то я перережу тебе горло и отправлю в свое издательство статью о том, что несчастная Шеала де Тансервиль помешалась.
На кончиках длинных изящных пальцев женщины недобро заискрилось синее пламя. Но Элина улыбнулась на ее злобу — теперь они поменялись ролями. И самоуверенность девушки наверняка бы с минуты на минуту привела бы к очень плачевным последствиям, если бы не столь удачно ворвавшийся в чародейские покои полукровка. Тот же, что и с утра. Смуглый и дохлый.
***
Чтобы встретить долгожданный Темерский корабль, нужно было пересечь небольшую обжитую часть леса, которая разделяла основную часть города и порт. Она ни в коем случае не была населена ни чудовищами, ни "белками", которые в большом лесу зверствовали особенно жестоко, так что опасности не представляла. Тем не менее Элина все же забежала в свою скромную спаленку и схватила кинжал, будто бы он в случае чего помог бы спастись. Пусть будет.
Настроение поганое. Полуэльф, кстати, во вторую их встречу получил целых две золотые монетки! Но душу отвести это не помогло: пока девушка шагала по мерзким городским улицам, мечтая скорее выйти за пределы этой помойки, ее перетряхивало. Столько денег потеряла… Шеала могла принести ей по меньшей мере десять тысяч крон. Теперь останется ни с чем, да еще и в черном списке у советницы короля Каэдвена!
Шеала и впрямь осталась зла. Когда девушка пулей вылетела из ее спальни, то в след получила пару громких ругательств и грохот разбившейся вазы. Скверно. Зато она впервые в жизни блеснула преданностью и осталась, пусть и у разбитого корыта, зато… Нет, она просто осталась у разбитого корыта. Никаких более плюсов не наблюдалось.
Когда она наконец окунулась с головой в более-менее свежий воздух леса, корабль уже было видно. До суши ему оставалось минут двадцать: ровно столько же и займет путь. Может, успеет успокоиться. Может, Роше не заметит ее настроя и не начнет распрашивать…
Тихое шуршанье песка под ногами и пение птичек действовали на нервы прекрасно. Первая половина пути вышла чудной, девушка пыталась сбить злобу, подбрасывая в воздух свое изящное оружие, и необходимость концетрироваться на этом ритуале очень помогла. Однако, когда до заветного причала оставалось около пяти минут, она в ужасе замерла. Сердце забилось с невиданной скоростью.