Элина хотела ответить ему чем-то, но не успела. Все внимание переключила на себя Бьянка, наконец нагнавшая отряд. Завидев ее легкий воздушный образ, девушка тотчас кинулась в объятия: уж очень давно не видела она свою приятельницу. Обнялись быстро, без лишних эмоций. Но на душе аж посветлело!
Бьянка была старше Элины лет на пять и абсолютно, до мозга костей прям, предана Роше. Элина предполагала, что она влюблена в этого темерского шпиона. Что еще могло заставить эту талантливую воительницу следовать за ним с самого своего совершеннолетия, терпеть его вечные вопли и прочие закидоны, если не большая любовь?
Бьянка была очень и очень талантливой воительницей, повторюсь. Элина ей в восхищении завидовала, ведь, в отличие от подруги, могла лишь бить исподтишка. Шеала подметила верно. Исходя из рода деятельности Бьянка и прическу соответствующую носила: пострижена была коротко, носила доспехи. Но очень открытые и красивые доспехи, которые достоинства ее фигуры подчеркивали.
Но очень открытые и красивые доспехи, которые достоинства ее фигуры подчеркивали
Остальные полоски стояли молча, не решались сказать своему разъяренному капитану ни слова. Элина, ведомая хорошим настроем, взяла «командование» на себя:
— Здание рядом с домом коменданта уже оборудовано для вас. Ключи возьмете у Лоредо. К нему зайти нужно прямо сейчас, уведомить о прибытии. И отдыхайте.
— Капитан, а вы кудыть? — подал голос Силас — жуткий громила.
Роше зыркнул на его яростно и прошел дальше, оставляя своих деток одних. Впрочем, они ни капли не расстроились: в няньках у них осталась Бьянка, а перспектива отдохнуть после всего пережитого ужаса очень и очень прельщала.
Двинулись к площади, к корчме. Трисс и Геральт хотели снять комнату. Роше хотел выпить водки. Элина выпила бы с ним. Среди беспрерывной череды пугающих размышлений она вдруг осознала, что совершенно не помнит, как могучий эльфский командир выглядел. Говорят, он очень и очень красив. Но из всего его внешнего вида девушка помнила лишь ярко-красную бандану, закрывающую половину лица.
Наконец все пожали друг-другу руки и слегка успокоились, ведь несчастных тоже ждал отдых и выпивка. Однако на подходе к таверне, прямо-таки в центре площади, на эшафоте красовались четверо нелюдей. Элина бы ни за что не обратила на них внимания, если б Геральт не вылупился на эту картину в несвойственном ему ужасе.
— Это Лютик! И Золтан?!
— Ага. Барт работал здесь по моему приказу, кое что выведывал для Элины, — Роше строго уставился на свою подопечную, — Объясни, дурында, почему он сейчас стоит в петле?
Девушка пожала плечами. Опять хотела уйти, ведь искренне не понимала беспокойства коллег. Но Роше схватил ее крепко за запястье, лишая возможности ступить в корчму. Геральт, словно извиняясь за грубость Вернона, пояснил:
— Это мои друзья, Элина. Я никак не могу оставить их…
— А наша индюшка, пожалуй, их оттуда и вытащит. — Вернон, казалось, каждой новой выдуманной кличкой гордился невероятно. — В наказание за халатность и равнодушие к чужим жизням.
— С чего я должна нянчиться со всякими дефектными певунами?!
— С того, что я сказал! — гаркнул мужчина. Как же это бесило…
Тем не менее, под аккомпанемент строгого взгляда карих глаз Роше, извиняющихся кошачьих очей Геральта и совершенно отрешенных усталых глазок Меригольд, девушка недовольно принялась расталкивать толпу. Людей было очень много, все они вопили, кричали, харкались на размокшую землю и очень сильно воняли. Запахов было просто огромное множество: пот, спирт, блевотина, фекалии. В этой толпе все эти ужасы царствовали весьма умеренно.
Наконец добралась до эшафота. Путь через толпу придал уверенности и злобы, так что поднялась она настолько решительно, что палач даже слегка смутился. Роше и Геральт, к слову, нагнали ее — если придется вдруг применить кулаки.
— Свет очей моих, ангел, долгожданное избавление! — заорал бард, руки и ноги которого были перевязаны. Вот смотришь на него, и отчего-то появляется уверенность, что он смерти не страшится вовсе только лишь из-за уверенности в том, что ему кто нибудь придет на выручку. Лютик был смазливым и приторным, однако пребывание в тюрьме его, видимо, здорово подбило, — Я знал, что ты придешь, моя сладкая нимфа! Придешь, чтобы спасти меня!