- Устала? – Спросил, когда я готовила завтрак, скорее всего заметив, что меня пошатывает.
- Наверно. Немного. – Сама не понимала состояния своего тела, которое будто не отпустили новые ощущения обосновываясь в нём своими отголосками.
- Это приятная усталость. Ты привыкнешь.
Я поставила последнюю тарелку на стол, сев рядом с Истионом. Он не переставал всё утро слегка улыбаться, отчего становилось не по себе. Похоже он добился своего, адаптировал моё тело под себя, хотя ему и без этого ничего не мешало им владеть. Только теперь я осознала, что, похоже, для него это было важно. Сама же я не понимала, хорошо это, или нет. С одной стороны, Истион сломал не просто блок, он разорвал мою привязь к расе, которую мне навязали, к которой принудили. Родители ни за что не позволили бы сделать мне операцию установки блокировки, подобные процедуры не являются для организма естественными, противоречат его природному балансу, который Истион смог восстановить. Но у этой перемены была и другая сторона, незнакомая мне, о которой лучше никогда не упоминать – Истион по-прежнему мне посторонний, чужой, и если моё тело отозвалось на его действия, возникает вопрос: не сломал ли он во мне ещё что-нибудь, чтобы добиться результата?
- Зачем ты разрешила поставить блок? – Выбрал тему для беседы за завтраком, нарушив затянувшееся молчание.
- Меня не спрашивали. Если бы были живы родители, решение принимали они, но так как мы с Таис остались под опекой расы, нашими жизнями распоряжались главы соответствующего ведомства.
- Не вижу логики. Тебя собирались выдать замуж, в этой процедуре не было необходимости.
- Она считается проявлением верности расе, своеобразным самопожертвованием на случай захвата иноземцами, гарантией, что останешься верной убеждениям ивинов.
- Каким именно?
Истион отложил свои приборы, заинтересованно всматриваясь в меня.
- Для женщин единственному, самому главному – сохранить чистоту расы. Слияния с иноземцами оставляют след в организме ивин-женщин, который может отразиться на будущих детях. Научных подтверждений этому явлению нет, но на нём настаивают все учёные расы, приводя сомнительные доводы.
- Я польстил, назвав эту расу убогой. И как же поступают ваши главы с детьми, рождёнными женщинами нарушившими главное убеждение? Не думаю, что не было прецедента.
- Этим детям не дают зародиться. Если становится известен факт слияния с иноземцем, даже если в нём нет вины ивин-женщины, её подвергают процедуре исключающей возможность дать продолжение расе. Если подобный факт становится известен после рождения ребёнка, его жизнь прерывают. В этом году должно исполниться ровно пятьдесят лет с момента уничтожения последнего свидетельства предательства расы подобным образом. В землях ивинов устраивают пятидневные празднества. Мы с Таис ни разу не принимали в них участия.
- Почему?
- В этот день отмечают казнь младшего брата нашего дедушки. Ему было три года. Дедушка до конца своих дней носил по нему траур. Он рассказывал, что это был уникальный ребёнок, который мог очень много сделать для расы, но ему не позволили вырасти и проявить себя.
- Зная всё это, ты говорила, что будь возможность, то родила бы от меня.
- Этот ребёнок был бы атаитом и его отец никому не позволил ему навредить. – Не знаю, откуда во мне была эта уверенность, но я в ней не сомневалась.
- Хорошо, что не нужно объяснять тебе это. – Истион переместил свою руку на мою, аккуратно погладив. Стало не по себе от догадки, что он восстановил силы и хочет приступить к соитиям. Да, они стали мне приятны, но внутри вибрировало предчувствие, что Истиону не понравится моя вялость, сил совсем не было, даже завтрак давался с трудом. – Сейчас не время, но когда-нибудь ты расскажешь мне о своей семье.