- Знаешь ли ты, о каком Боге они говорят?
Дремавший Чингау приоткрыл глаза.
- Да! О небесном Боге, Тенгри…Разве тебе не ведомо это имя?
- Нет! Я знаю лишь Бога своего народа - Бога Солнца и Меча.
- Бог не может быть своим или чужим. Он один.
- Но персы молятся другому Богу,…и ты другому.
- Все мы молимся одному Богу. Только называем Его по- своему.
- Тебя за это кинули в яму?
Чингау, брезгливо скривив рот, молча уставился в огонь. Хас, усмехнувшись, посмотрел на татуировку индуса.
- Какому же Богу молишься ты?
- Наш отец говорит: «Все мы приходим в этот мир и уходим, а мир остаётся,…покорись своей участи, ибо твоя жизнь лишь суета».
- И как зовут твоего отца?
- Сакья – Муни.
- Я не покорюсь никакой участи, уготованной мне Богом…моя судьба - быть с моим народом.
- Никто не знает, что ждет его впереди. И если что случается, значит так и должно было быть…Ты смог бежать от персов, не остался лежать и гнить в пустыне и не был заколот гунном.
- По твоему выходит, что всё, ниспосланное мне, – ниспослано Богом?
- Да, Богом, которого носишь с собой.
Хас машинально дотронулся до того места на груди, где был амулет, и, не найдя его, сильно сжал одежду.
- Он грел мне душу,…как руки матери,…ради неё и своего народа я готов на всё…
Хас в смирении тяжело опустил голову.
- …Если это угодно Богу,…я войду в священный огонь.
Чингау понимающе посмотрел на поникшего Хаса.
- Я знаю, саки почитают огонь, как и гунны почитают Солнце.
- Почитают Солнце?
- И Огонь, Землю, Воду…но над ними есть верховное божество, небесный Бог Тенгри.
- Откуда тебе ведомо это?
- Я из индийских гурджаров, вместе с гуннами –эфталитами мы владели западной Индией. Нас стали называть раджпуртами… Мы жили во имя войны и для войны, видя в этом смысл бытия.
- Как же ты попал к персам?
- Когда нас разбили, мы двинулись на запад, а я решил идти на северо-восток, там я встретил одного отшельника. Что эта встреча была неслучайной, я понял, ведь тогда я уже искал избавления от своих страданий в этом жестоком мире…
Чингау подкинул чурку в огонь и с благоговением приложил два пальца к своей татуировке лотоса на плече.
- …Я принял его учение и ушел от мирской суеты к водам Евфрата…Когда пала Византия, персы были повсюду. Я не стал противиться судьбе и покорился ей, ибо в страдании стал видеть сущность бытия.
- Если ты был с гуннами, значит ты верил в Тенгри, приняв учение своего Отца, ты предал Его!
- Как я могу предать то, что является истиной? Небо одно, что здесь, что в Индии или в Персии. Раз небо одно, то и Бог один, я лишь живу по воле его, но по выбору своему.
- Скажи, какой Он – Бог Тенгри?
- Из всех Богов, что довелось мне знать, Он справедлив и добр, Он не запрещает людям жить по разумению своему, но бережёт их от неразумных поступков…Может, Он и привел нас сюда!
- В Персии мобедан –мобед*, приближаясь к священному огню, надевал вуаль, дабы не оскорбить огонь своим дыханием. С почтением к огню относились и мои родичи,…а гунны огнём отпугивают злых духов…
*МОБЕДАН – МОБЕД – СВЯЩЕНОСЛУЖИТЕЛЬ
Голос Хаса оборвался - в юрту вошел здоровенный гунн. Он прошёлся глазами по юрте и, приблизившись к Хасу, навис над ним.
- Ты должен снять с себя одежду, она тебе больше не понадобится …И давай пошевеливайся.
Чингау проводил взглядом вышедшего гунна и первым стал сбрасывать с себя одежду.
- Я пойду с тобой.
- На тебе не было амулета, тебе незачем идти.
- Ты спас мне жизнь, назвал своим нукером. И моя воля - стать им.
_____________
Огромная луна втиснулась между острыми башнями скал, светя прожектором на скопление гуннов на огненной, усеянной кострами поляне. Под глухие удары барабана возбуждённая толпа расступалась перед здоровенным гунном, ведущим Хаса с Чингау в набедренных повязках к вкопанному в землю столбу в центре поляны, пройдя мимо которого, они остановились у огромной сложенной ворохом кучи дров. Непрекращающийся бой барабана заглушил недовольный гул сотен голосов - появился шаман. Он тряс бубном и вытанцовывал вокруг пленника, за ним следовали два гунна. Они притащили пленника, поддерживая его, обмякшего, под руки в центр и прислонили спиною к столбу. Ритм боя барабана стал ускоряться, напрягая жилы безумного лица пленника. Скрип натягиваемой тетивы сотен луков пролетел и лопнул в воздухе: из толпы людей со свистом вылетали стрелы и гвоздили пленника к столбу. Он, истыканный стрелами, корчась в предсмертных муках, испускал дух. Шаман, отдавшись угару возмездия, продолжал дико выкрикивать что-то нечленораздельное, выплясывая возле истерзанного тела, и заглядывал в его глаза . С последним выдохом пленника шаман, резко вскрикнув, вскинул руки с бубном вверх и замер, как и бой барабанов резко оборвался в миге свершения суда.