____________
Трое всадников въехали на одну из пологих сопок степи. С неё Хас увидел вдали родной ему холм с серым валуном. Не в силах сдержать переполняющие его чувства возвращения на родину он пустил своего коня вскачь. У холма, соскочив с коня на ходу, он кинулся к валуну, повалился на камень и, прижавшись к нему всем телом, обхватил его руками.
____________
Они проезжали мимо кургана с разбитыми и разбросанными по нему осколками каменного пьедестала, некогда служившего фундаментом огромной статуи Томирис. Ближе к цитадели, там, где стояли кузницы, гончарные и жилые хижины соплеменников, лежали руины, поваленные сваи, глиняные черепки. Завывающий ветер крутил песок. Стук копыт коней по деревянной мостовой нарушил мёртвую тишину. Миновав повалившиеся набок огромные ворота, они въехали в городище и двинулись по пустынным, словно давно покинутым улочкам. На одной из крыш Хас заметил серую материю. Зацепившись за край карниза, она хлопала на ветру. Хас снял пыльное, надорванное полотно и развернул его. Это был флаг его народа – тамга с эмблемой I.
_____________
Медленные шаги Хаса отдавались эхом в пустом зале. Чей-то кашель выдал присутствие в нём человека. Его голос прозвучал как из преисподней, из глубины зала, покрытого полумраком.
- Кто здесь?
Хас всматривался в темноту, его глаза постепенно приспособились к тьме. В тусклом свете мерцающего факела просматривался трон и тёмный силуэт на нём. Хас направился к нему. Чем ближе он подходил, тем отчётливее вырисовывалось лицо сидящего. Это был Сакесфар, с осунувшимся и постаревшим лицом.
- Кто ты, чего тебе надо здесь?
- Я Хас, сын Томирис.
- А, это тот, кто был отдан аманатом?...Как ты здесь оказался?
- Я бежал,…персы пошли войной и…
- Война закончилась,…всё закончилось! Саков больше нет!
- Как нет?
- Нет! Теперь мы лишь седло на хребте у коня.
Хас не понимал, о чём говорит этот сумасшедший старик, щемящее чувство тревоги перерастало в злобу.
- Что здесь произошло? Где все?
Сакесфар привстал и накренился вперед, его громадные руки грозно легли на подлокотники трона.
- Все? Кто? Мужчины? Все мужчины теперь наёмники Дария!
Немного успокоившись, Сакесфар грузно сел обратно. Упершись локтем в подлокотник, он обхватил свой широкий лоб рукой, сжав пальцами виски.
- Дарию были нужны наши воины, с их помощью он собирается расширить свою империю…Здесь остались лишь старики да дети…
Хас с молчаливым укором смотрел на Сакесфара.
-…Мы были готовы биться насмерть, когда храбрый табунщик Сирак завёл персов в пески…Армия Дария потеряла там многих. Народ родственных нам племён воспользовался этим и ушёл, кто за Висячий мост, кто за Яскарт, кто за Окс…
Приступ кашля прервал его, ему явно нездоровилось.
- …Дарий вернулся…Одному Богу известно, как он вылез из этих песков,…но биться с Дарием уже было некому, мы остались одни…Совет старейшин принял договор.
Сакесфар вынул из-за пояса сверток, скрученный трубочкой, протянул его Хасу. Немного помешкав, Хас стал медленно разворачивать пергамент.
Он читал с напряжённым лицом, в завершение прошептав урывками заключительный пункт кабального договора.
- …Отныне наместник Турана… все мужчины, держащиеся в седле. поступают на службу богоугодному и боголюбимому… Ежегодная дань двести пятьдесят талантов,…пятьсот юношей и пятьсот девушек…
Хас опустил руки, из обмякшей кисти пергамент соскользнул вниз, увлекаемый массивной печатью, глухо упал на мраморный пол. Этот звук прозвучал бедственным набатом, оглушая все вокруг.
___________
Хас сидел на холме, опершись спиной на огромный кусок разбитого пьедестала Томирис и, запрокинув голову, смотрел в небо. Там парила огромная птица. Хасу пришло в голову, что возможно, эта та самая птица из детства, которую он любил наблюдать каждое утро с Магрибом. Хас закрыл глаза, припоминая эпизоды из детства: вот он бежит по степи с раскинутыми руками за парящей в небе птицей, имитируя её полет; вот вбегает на холм, глубоко дыша, задыхаясь от быстрого бега, окидывает взором счастливых глаз родные места, суетящихся в делах соплеменников и вдыхает полной грудью ни с чем не сравнимый аромат цветущей степи…
Хас открыл глаза. На него смотрели руины былого величия. Горькая правда, что он потерял землю предков, свой народ, что было так дорого ему, предстала перед ним отчётливо, ясно. Осознание своего бессилия что-либо изменить прокралось изнутри и подступило к горлу комком отчаяния, слезами набухли глаза. Хас зарылся лицом в свои руки. Чингау с Ичи угрюмо стояли возле Хаса, как каменные истуканы: не подавая признаков жизни.