— Где мистер Ричардсон?
Она протягивает мне стакан и смеется.
— Он ушел давным-давно.
— Из-за Алиссы?
— Нет, из-за тебя, — фыркает она.
Я не понимаю. Что я такого сделала?
— Мы с ним... разошлись во мнениях, касательно тебя, — говорит она. — Он так и не простил меня за ту сделку со следствием. Он думал, что ты должна гнить в тюрьме до конца своих дней.
— А вы так не думали?
Она встряхивает лед в своем стакане и делает небольшой глоток.
— О, поверь мне, у меня в голове было немало темных мыслей, касательно тебя. Я хотела твоей смерти.
Она смотрит на меня так пристально, с такой злобой. Дай ей возможность, и она убила бы меня прямо сейчас. Может, совершила ошибку, придя сюда. Я держу свой стакан с холодным чаем обеими руками.
— Но, — вздыхает она, — в этом не было никакого смысла. Я не хотела, чтобы еще один ребенок лишился жизни.
Она опрокидывает свой стакан и залпом осушает его, будто это вода.
— После этого они заявили, что не будут выстраивать дело против твоей матери, и это окончательно добило его. «Она должна была присматривать за моей малюткой!» — кричал он на всю окружную прокуратуру. С тех пор он на меня даже взглянуть не мог. Он винил меня в том, что я оставила Алиссу с тобой и твоей мамой. Он никогда не произносил этого вслух, но я знаю, что это так.
Поверить не могу, что мистер Ричардсон бросил ее. Они были идеальной парой. Я думала, он любил ее. Он никогда не позволял себе того, что Рей проделывал с мамой. И он был хорошим отцом.
— Твоя мать приходила сюда после... случившегося. Без предупреждения, как обычно. Она вела себя так, будто ничего не произошло. Даже принесла мясную запеканку и без остановки трещала об очередях в магазине. Мы тогда только похоронили Алиссу. Еще даже недели не прошло. Полагаю, я была слишком шокирована, увидев ее... лишилась рассудка. Она зашла на кухню, как обычно, а я просто стояла рядом, не в силах пошевелиться. Затем домой пришел Грег... он так разозлился.
Мой мочевой пузырь вот-вот взорвется. В меня не влезет больше ни единая капля этого чая.
— Можно воспользоваться вашим туалетом?
— Вперед. Дорогу знаешь.
Я направилась вперед по коридору, минуя ее спальню. Кровать не убрана, простынь свисает по сторонам, на полу валяются газеты, прикроватная тумбочка заполнена пустыми стаканами и бутылками с водкой. Кажется, что здесь живет не одна женщина, а десять бездомных.
Черная плесень въелась в плитку, окаймляющую ванну. Я заканчиваю свои дела, мою руки и насухо вытираю их грязным полотенцем. В шкафчике я вижу кучу баночек с длинными названиями. Одну из них я узнаю, потому что мама принимала такие же таблетки. Но для чего бы они ни были, не похоже, что они ей помогают.
Вернувшись в гостиную, я вижу, как мисс Ричардсон стоит у елки, выпуская табачный дым в окно. Сейчас она выглядит намного старше своих лет. Взгляд ее где-то далеко, как у мамы, а нога нервно постукивает по полу, как у Новенькой. Она разворачивается и молча смотрит вниз, на мой живот. Я кладу на него свои руки, защищая Боба՜.
— Это мальчик, — говорю я, чувствуя собственное волнение.
Она ухмыляется и достает еще одну сигарету.
— Как я и говорила.
Она бросает пачку на кофейный столик, рядом с ее новой выпивкой. На этот раз она не потрудилась добавить туда холодный чай. Она предлагает мне сигарету, и я трясу головой.
— Что с тобой случилось? — спрашивает она.
Я прикасаюсь к своей гипсовой повязке и пожимаю плечами.
— Несчастный случай.
Она приподнимает одну бровь и заливается смехом, после чего достает один из пожелтевших подарков из-под елки.
— Этот твой. Я купила тебе несколько книг Джуди Блум. Помнишь, я рассказывала тебе про нее?
— «Фадж»?
— Верно. Те рассказы Мэри Хиггинс Кларк, что ты читала, были слишком взрослыми и мрачными для тебя.
Одна старушка, в доме которой мама убиралась, подарила ей на Рождество коробку из-под обуви со старыми книгами. Мама была вне себя от злости («Эта старая с*ка могла бы просто дать мне чаевых!»), но мне они понравились.
На книжной полке неподалеку от елки стоят три рамки с фотографиями Алиссы. На них она выглядит такой крохотной. Я запомнила ее больше, куда больше и тяжелее.
Я не хотела бросать ее...
— Знаешь, о чем я жалею больше всего? О том, что сделала слишком мало фотографий, — она в отчаянии делает глоток. — Нужно было чаще ее фотографировать.
Она откидывается в своем кресле, вращая зажигалку между пальцев.
— Я просто скучаю по ней, — говорит она с надрывом в голосе. — Она была со мной какое-то мгновение, но я так сильно скучаю по ней. Как можно скучать по человеку, которого едва знал?