— Мне тоже, — бубню я ему в грудь, меня захлестывает чувство облегчения.
Это правда. Он притупляет боль, которую испытываю от недостатка в моей жизни человека, которому не нужна.
Все хорошо. Он не мама. Он не обидит меня.
Сердцебиение постепенно приходит в норму, в то время как я фокусируюсь на его кроссовках. Раньше они были синими, теперь от сильного износа почернели, а шнурки растрепались.
— Я беременна.
Тед задержал дыхание и застыл. Этого я и боялась. Если он больше со мной не заговорит, хочу запомнить каждую клеточку его тела. Прижимаюсь крепче к нему. Он разрывает свои объятия, делает шаг назад, смотря на меня своим пристальным взглядом, и берет мое лицо в свои руки.
— Ничего страшного, детка. Все хорошо, мы... что-нибудь придумаем.
Я расслабляюсь и таю от его прикосновений. Он делает глубокий вздох.
— Не переживай. Ты станешь отличной мамой. Мы не позволим ничему плохому случиться с нашим малышом.
Я снова перевожу взгляд на его кроссовки, на засохшую грязь, прилипшую по краям.
Если бы он только знал настоящую меня.
Продолжение
Отчет службы быстрого реагирования
Офицер Рикардо Эрнандес
Вскоре после того, как младенец был перенесен, на место преступления прибыл офицер Робин Блейк. С заднего входа в гостиную забежала босая маленькая девочка в бело-розовой пижаме, позже идентифицированная как Мэри Эддисон. Дочь Купер. Мной было отмечено, что она сразу же побежала к комнате ребенка. Спереди одежда Эддисон была влажной и измазанной грязью. Она была явно потрясена, увидев нас. Прибыла бруклинская скорая и перехватила сердечно-легочную реанимацию. Время смерти ребенка было объявлено на месте преступления.
Я возвращаюсь в групповой дом, когда в мой автобус запрыгивает несколько детей, примерно моего возраста. Опускаюсь как можно ниже на своем сидении, пытаясь притвориться невидимой. Нормальные подростки. Парни в бейсболках, мешковатых джинсах, с дредами и короткими стрижками. Девушки в дорогих кроссовках, с фиолетовыми рюкзаками, прямыми волосами, длинными косами и розовыми губами. Они громкие, болтают о какой-то футбольной игре, на которой только что были, промежуточных экзаменах и музыке. Едят воздушный рис, пьют газировку, смеются и улыбаются. Едут домой к своим мамам или папам, а может к обоим. Им не надо беспокоиться об одиночных камерах без окон или бояться охранников, которые могут их изнасиловать. Вероятно, у них никогда не было нужды в деньгах или мыле, или дезодоранте. Они никогда не принимали таблетки, из-за которых настолько теряешь чувство реальности, что не можешь распознать крысиное дерьмо в омлете. Им не надо переживать о групповых домах, жирных приемных матерях и совершеннолетии. В их жизни нет социальных работников, ненавидящих их; нет соседей по комнате, покушающихся на их жизнь; нет офицеров по условно-досрочному, ищущих хоть малейший повод, чтобы вернуть их обратно в тюрьму. Они не заимеют ребенка в шестнадцать. Хотела бы я быть ими, но это не так.
У меня будет ребенок.
И мисс Штейн знает об этом, а это означает, что скоро узнают все. От этого у меня сводит живот. Где, черт возьми, мы с ребенком будем жить? В групповом доме? Это слишком опасно. Коляски, подгузники, детское питание... откуда у меня деньги на это?
У меня будет ребенок. Настоящий ребенок...как Алисса.
Он будет расти, а потом влезет из меня. Я стану его мамой и смогу сама устанавливать правила. Смогу сделать все, что не смогла с Алиссой: баюкать, кормить, менять подгузники, читать сказки, играть с ней все время, весь день, когда захочу. Мы с Тедом станем настоящими родителями, как мама и папа Алиссы. Они были идеальными родителями. Мечтала, чтобы они удочерили меня. Если бы все было так, возможно, я бы сейчас здесь не была.
Один из ребят начинает говорить про ЕГЭ, и я навостряю свои уши. Это единственная вещь, что объединяет нас, единственная вещь, из-за которой чувствую себя нормальной, которая отличает меня от животного. Не могу ничего с собой поделать. У меня на лице появляется улыбка.
У меня будет ребенок.
Вернувшись в групповой дом, вижу припаркованные машины социальной службы. Как раз вовремя. Мисс Штейн могла бы удостоиться премии стукач года. Мисс Кармен и Винерс в комнате для посетителей, ждут. Я сажусь и одариваю мисс Штейн пристальным взглядом, она же делает вид, что не замечает.
— Итак, — начинает Винтерс. — Как, черт возьми, это произошло?