— Лекарства все еще принимаешь?
Ах, да. Таблетки.
— Нет. Не принимаю.
Доктор делает какие-то пометки в своих записях. Он не пересекается со мной взглядом с того самого момента, как я зашла в кабинет.
Я не должна была принимать эти таблетки с самого начала. Вы бы никогда не подумали, что можно так легко накачать ребенка. Но мама с Реем нашли способ. Когда Рей в пятый раз пришел ко мне в комнату и попытался залезть в мою кровать. Меня разбудил запах его мускусного одеколона и потных подмышек. Это произошло прежде, чем я почувствовала его волосатые руки, крадущиеся под мои простыни с Хеллоу-Китти. Они полетели на пол, вместе с моим мишкой. Его руки ползли вверх по моему бедру. Но в этот раз, вместо того, чтобы плакать и брыкаться, как дикое животное, я укусила его до крови. После этого Рей ушел. Мама была так зла на меня, что не разговаривала со мной неделю.
Он вернулся через два дня. Я слышала, как они разговаривали обо мне на кухне.
— Мами, я просто проверял, уснула ли она. Ты меня знаешь, детка. Она мне как родная. Но она озверела и укусила меня. У меня до сих пор остались следы от ее зубов, малышка. Она не в себе. Мы должны помочь ей.
Следующее мое воспоминание: я в кабинете врача. Это был «друг» Рея. Он бросался такими словами как: гиперреактивность, нейроповеденческое отклонение, сопутствующие патологии и оппозиционное расстройство. Мама не знала, что означают все эти слова. Но одно из них она понимала прекрасно: лекарства.
— Смотри, милая, видишь, теперь мы обе будем принимать по таблеточке каждый день, — сказала она.
Я пробовала принимать их, думая, что это осчастливит ее. Может, даже, она выгонит Рея. Но в мою жизнь они принесли только заторможенность, сонливость и слабость. Я стала слишком медленной и сонной, чтобы следить за Реем. Вскоре, я начала выплевывать их как кожуру от семечек. Никакие побои не заставили бы меня снова принимать их. Мама просто сдалась.
Вскоре после этого она перестала принимать и свои лекарства. С тех пор все стало только хуже.
В детской тюрьме мне давали еще больше таблеток. Пять, в общем счете. Их я пить не брезговала. Они лишали меня чувств и помогали пережить годы тюремной жизни. Я прекратила принимать их в день, когда встретила Теда. Благодаря ему, мне снова захотелось чувствовать.
— Знаешь, кто отец? Что-нибудь примечательное из его истории болезней?
— Нет никакого отца.
Доктор закатывает глаза.
— Ох, конечно же, нет. Держи.
Он чирикает что-то в своем блокноте и отрывает лист.
— Сходи на УЗИ. Это дальше по коридору. Потом в аптеку за витаминами для беременных. Не курить. Не пить. Через месяц запишись на прием в женскую консультацию.
Он выставляет меня за дверь, и я иду делать то, что мне было велено: на УЗИ. Как всегда. Пожилая медсестра осматривает меня с ног до головы, когда я захожу к ней в кабинет, и проверяет свои записи.
— Мэри Эддисон?
Я киваю. Она говорит это с такой интонацией, будто уже слышала мое имя. Этого достаточно, чтобы напомнить мне об Алиссе.
— Дата рождения, — говорит она, поднимаясь.
— Тринадцатое октября.
— Хм. Хорошо, переоденься в это. А потом ложись на кушетку.
Медсестра проходится по периметру моего живота, а затем прижимает датчик плотнее. Все тут холодное: датчик, гель, комната и женщина, управляющая этим аппаратом. Когда дело сделано, я переодеваюсь обратно в джинсы. Она пишет что-то в каких-то бумагах.
— Держи, — говорит она и передает мне папку. — Отдай это в регистратуру. О, и с днем рождения.
— Спасибо, — бубню я, избегая зрительного контакта с ней, и выбегаю из кабинета.
Тед ждет меня за дверью, улыбаясь. Я останавливаюсь у регистрации, и другая медсестра вручает мне конверт.
— Возьми. Отдай своему опекуну. Результаты будут через неделю. Следующий прием — через четыре недели.
Внутри конверта кипа документов с ключевой информацией обо мне: я на восьмой неделе беременности. К отчету прикреплена нечеткая черно-белая фотография моего ультразвука. Тед выглядывает из-за моего плеча и смотрит на нее.
—Вау, — говорит он, забирая фото из моих рук. Мы стоим перед больницей и изучаем этот снимок. Осенний ветерок играет в моих волосах.
— Он выглядит как фасолина. Как фасоль с рисом! — говорит он.
Я смеюсь.
— Я думала, он больше похож на мармеладный боб.
Тед выглядит отрешенным, но счастливым.
— Это он.
— Да, это он.