В дальнем углу, перед лестницей, есть лифт. Я нажимаю на кнопку. Надо начать с верхнего этажа и медленно спускаться вниз. Может, я тогда смогу...
— Не заходи в лифт, — раздается голос позади меня. Я подпрыгиваю и разворачиваюсь. В дом заходит девушка. Дверь за ней захлопывается как отбойный молоток. — Если, конечно, не хочешь там застрять, — говорит она, усмехаясь.
Джинсы на ней либо слишком узкие, либо она слишком толстая, чтобы в них поместиться. Ее макияж напоминает мне девушек-консультантов в отделе косметики. У нее темная кожа, а длинные волосы, собранные в хвост, касаются ее жирной задницы. Она выдувает пузырь из жвачки и поправляет свои гигантские серьги, мельком осматривая меня. Мне становится не по себе. Я не доверяю никому после детской тюрьмы, особенно другим девушкам. Она смеется и исчезает за поворотом. Двери лифта закрываются, скрипя, как ногти по школьной доске. Я слышу, как она стучит в дверь.
— Это я, — говорит она.
— Кто я? — отвечает приглушенный голос.
— Летиция, открывай дверь, хватит херней страдать.
Летиция!
ЩЕЛК. ЩЕЛК. ЩЕЛК. Звуки открывавшихся замков эхом раздаются по коридору, и я бегу в ее направлении. Завернув за угол, я почти врезаюсь в нее.
Она отпрыгивает назад.
— Эй! Какого хрена?
В этот самый момент Литиция открывает дверь. Она выглядит совсем как Марисоль. Длинные волосы, куча макияжа, большая грудь. Она стоит в дверях, а вокруг нее клубится дым. Я чувствую сладкий запах травки, которую любили курить охранники в моем тюремном блоке. Сзади нее на сковородке трещит курица. Она смотрит на меня и на Большезадую.
— Кто это? — спрашивает Летиция.
— Я не знаю! — говорит Большезадая, поднимая вверх руки. — Эта чокнутая с*чка только что влетела в меня.
— Летиция? — выпаливаю я, и она хмурит брови.
— Ты кто, к чертям, такая? — огрызается на меня Летиция.
— Эй, какого хрена тут творится?
Весь воздух покидает мои легкие, как только слышу его голос. Я передумала. Не хочу знать, что он здесь делает. Не хочу вообще ничего знать.
— Почему вы застряли у двери? — говорит он.
Он распахивает дверь шире, с ухмылкой шлепая Летицию по заднице. Но как только он видит меня...
— МЭРИ!
Тед. Без рубашки, но в джинсах, стоит за другой девушкой. За другой мной.
Меня будто бьют поддых. Я кашляю, задыхаюсь.
— Мэри... что ты здесь делаешь? — спрашивает он.
Мой язык превращается в наждачную бумагу. Литиция и Большезадая смущенно смотрят друг на друга.
— Эммм... Тедди, кто это? — рявкает Летиция.
Тед протягивает ко мне руку, но я отскакиваю назад. Будто одно его прикосновение способно прожечь мою кожу дотла. В любом случае, я уже мертва. Мертва для него. Слезы подступают к глазам, и я бегу прочь.
— Мэри!
Он ловит меня у входной двери, затаскивая внутрь. Я изворачиваюсь, толкаюсь, пинаюсь, пытаюсь бороться, но он повсюду. Его руки и ладони, объятия, которые я так любила, теперь причиняют мне боль. Это похоже на борьбу с санитарами в доме сумасшедших, с охранниками в детской тюрьме. Они не давали мне уйти.
— Мэри, прошу! Прекрати!
Летиция и Большезадая теперь стоят рядом с нами, наблюдая.
— Тедди, что ты, черт возьми, творишь? — спрашивает Летиция. — Кто эта сумасшедшая?
Тед прижимает меня спиной к своей груди.
— Детка, прошу, дай мне все объяснить, — шепчет он мне в ухо.
Нет, я не хочу ничего знать! Я ненавижу его! Ненавижу его! Я... разворачиваюсь и кусаю его за руку со всей силы.
— Ааааай!
Оказавшись на свободе, вылетаю за дверь, врываясь в ночной воздух. Мои ноги сводит от холода. Я выбегаю на тропинку, но он снова ловит меня, обхватив своими руками, подобно смирительной рубашке.
— Эй! Успокойся! Прекрати!
— На помощь! — кричу я, но на свет выходят какие-то нечленораздельные звуки.
— Успокойся! Я не отпущу тебя домой одну!
Как по команде, к нам подъезжает полицейская машина, и мы отступаем друг от друга. У нас обоих есть приводы, и никто из нас не хочет привлекать лишнее внимание. Он прижимает ладонь к укусу, из которого теперь сочится кровь, а я ухожу, притворяясь, что он только что не разорвал мой мир на части.
Промерзнув до костей, я захожу в дом за три минуты до наступления комендантского часа. У меня все болит: от головы до кончиков пальцев. Каждый орган моего тела. Мисс Штейн хромает ко мне из гостиной. Я утираю сопли и слезы.