Достигнув того возраста, когда меня перестали узнавать, я открыла для себя месячные. Я сидела в библиотеке, прикованная к железному стулу, с энциклопедией. Читала о Нептуне и нейронах, когда меня пронзила первая волна боли. Судороги сковали мой живот, будто там бились летучие мыши, обмотанные колючей проводкой. Я молилась, чтобы это, чем бы оно ни было, убило меня. Но боль продолжалась часами, пока охранник ни подошел ко мне, чтобы отвести обратно в камеру. Тогда я обнаружила, что все это время сидела в луже собственной крови. «Это конец», — подумала, надеясь, что истеку кровью до смерти. Я была готова умереть, готова встретиться с Алиссой. Вместо этого, меня отвели в кабинет к медсестре и дали пачку тампонов. Невыносимо больно верить, что ты вот-вот вознесешься на небеса, перед тем, как узнать, что ты остаешься в этом аду. Это был единственный раз, когда я думала о самоубийстве.
До сегодняшнего дня.
— Мэри! Ты что, глухая? Не слышишь, что я тебя зову?
Мисс Штейн нависает над моей кроватью. Она плюется, крича мне прямо в лицо.
— Кажется, ей плохо, — тихо говорит Новенькая.
— Все с ней в порядке. Мэри! Вставай с чертовой кровати. Что ты творишь!
Я поворачиваюсь лицом к стене. Она продолжает орать, стягивая с меня простыни.
— Мэри! Тебе пора в училище. Ты опоздаешь! Живо поднимайся с кровати!
Она трясет меня за руку. Один. Два. Три раза. Я сажусь и смотрю на нее. Ее глаза распахиваются, будто я динозавр, готовый разорвать ее на части. Потому что я действительно готова убить ее, если она хоть раз коснется меня. Она отступает от моей кровати и врезается в Новенькую.
— Ла... ладно, Мэри, — говорит она, пока Новенькая отползает в сторону. — Тебе плохо? Хорошо. Можешь остаться дома, но только сегодня.
Остаюсь в кровати на четыре дня. Я сплю. Каждый раз, просыпаясь, снова заставляю себя погрузиться в сон. Новенькая крадет еду мне с ужина и приносит ее свернутую в салфетки. Я нахожу ее на своей тумбочке посреди ночи. Немного ковыряюсь в ней, но большую часть оставляю мышам.
Когда наступает день терапии, ко мне поднимается мисс Вероника и пытается со мной поговорить. Она щелкает пальцами перед моим лицом, и я игнорирую ее. Она и мисс Штейн выходят в коридор, чтобы обсудить это.
— Я думаю, она могла впасть в серьезную депрессию, — обеспокоенно говорит мисс Вероника. — Что случилось?
— Ничего! Как-то она вернулась домой в таком состоянии и все, — кричит мисс Штейн с явным раздражением. — Пришлось позвонить в дом престарелых и сказать, что она заболела. Они ее искали.
Тед искал меня.
— Возможно, нам придется снова провести оценку, — говорит мисс Вероника.
Они только и делают, что оценивают меня. С самого того дня, как умерла Алисса.
— Вы, эм, думаете, что у нее снова приступ или что-то вроде того, — спрашивает мисс Штейн.
— Я не знаю. Это просто предположение.
Приступ? Как она может говорить такое обо мне? Я не моя мать!
— Ну, в последнее время, она разговаривает сама с собой намного чаще, — говорит мисс Штейн. — А с нами общается намного реже.
Неправда! Я прекратила делать это много лет назад. Правда же?
Я не шевелюсь. Просто лежу как дохлый червяк и слушаю их ложь.
— Вы думаете, возможно, они поторопились с ее освобождением? — спрашивает мисс Штейн, с напускным беспокойством. Но она не переживает обо мне. Врет, пытаясь избавиться от меня всеми доступными для нее средствами.
— Она принимает свои лекарства? — спрашивает мисс Вероника.
— Не думаю. Последний раз, когда я проверяла, они были нетронутыми.
— Это очень странно, — говорит мисс Вероника. — Она столько пишет в своих журналах. Исписала уже четыре блокнота. Я думала, у нас прогресс.
Я отворачиваюсь, и меня снова накрывает пелена сна.
На шестой день мисс Штейн врывается в мою комнату, будто она не собирается больше со мной нянчиться.
— Мэри! Тебе звонит какая-то женщина. Говорит, что она твой адвокат. Говорит, что если ты не подойдешь к телефону, она вызовет полицию. Это что такое? На кой черт тебе вообще сдался адвокат?
Я встаю с кровати, и комната вращается передо мной. Мой живот стал больше, будто вырос за ночь. Я почти падаю на пол. Пахну, как бомж в метро.
— Мэри! Я устала от этого дерьма! По-хорошему рассказывай, что происходит. Зачем тебе адвокат?
Впервые за эти дни я удостаиваю ответом один из ее вопросов. Пожимаю плечами.
Она следует за мной в свой кабинет, где меня дожидается телефонная трубка.
— Да, — говорю я хриплым и осипшим голосом.
— МЭРИ! Слава тебе, Господи. Я думала, что с тобой что-то случилось, — говорит мисс Кора. — Ты в порядке?