— Не, мисс Ви. Сегодня психолог у нас я, — говорит Чина.
Мисс Вероника приходит в замешательство, но кивает.
— Эм, ладно! Знаете, смена ролей может пойти нам всем на пользу.
Чина ухмыляется и откидывается на своем стуле, притворяясь, что делает какие-то записи.
— Итак, мисс Ви, чем вы планируете заняться, когда выберетесь отсюда?
— Она уже отсюда выбралась, дубина, — стонет Джой. — Ее здесь никто не держит.
— Ты же ничего не знаешь о ней! Но ладно! Я перефразирую. Мисс Ви, вы избавились от этой работенки. Мои поздравления! Чем займетесь?
Мисс Вероника ерзает на месте, но фальшивая улыбка не покидает ее лица.
— Ну, мне часто говорят, что я хорошо умею слушать. Я могу помогать людям раскрыться.
Келли пробирает на хохот.
— Этим, по-вашему, вы тут занимаетесь? Помогаете нам «раскрыться»? Не хочу вас разочаровывать, но вы отвратительно справляетесь со своей работой.
Мисс Вероника тяжело вздыхает.
— Мне жаль слышать это от тебя, Келли, — говорит она дрожащим, но полным решимости голосом. — Но я делаю все, чтобы... дать вам инструменты... чтобы помочь вам преуспеть.
— Как? Заставляя нас чирикать что-то в этих дурацких блокнотах?
Келли бросает свой журнал в центр круга. Лицо мисс Вероники неподвижно.
— Знаете, несмотря на то, что никогда не была на вашем месте, я испытывала нечто подобное, — говорит она, защищаясь. — Я... я потеряла парня. Он был моей первой любовью, и я долгое время провела во тьме. Мне даже пришлось снова переехать к родителям. Но я вышла из той депрессии, вернулась в университет и нашла профессию, которую люблю. Видите, дамы. Я здесь, чтобы стать вашим вдохновением. Примером того, что вы тоже сможете преодолеть, что угодно.
На целую минуту воцарятся тишина. Наконец, Келли разражается смехом.
— Что смешного? — требует мисс Вероника, очевидно, оскорбленная.
— Эй, мисс Ви, — медленно начинает Чина. — Без обид, но вы серьезно сейчас пытаетесь доказать нам, что мертвый парень и пребывание в групповом доме — одно и то же?
Мисс Вероника краснеет. Она хочет сказать что-то, но быстро останавливает себя.
— Наверно, это круто, иметь возможность приезжать куда-то и уезжать потом по своему желанию, даже если речь об учебе, — едко говорит Киша. — Не иметь никаких записей в личном деле и получить любую работу, которую захочется.
— И, наверно, круто иметь дом, в который можно вернуться, — добавляет Джой. — С настоящими родителями, которые заботятся о тебе. Вы потеряли парня? Похоже, вы смогли очень быстро его заменить. Я потеряла отца, а мать с таким же успехом может быть мертва. Я не знаю, где она. Меня раскидывают по групповым домам с двенадцати лет! Как вы предлагаете мне заменить их?
Комната наполняется напряжением. Боб шевелится, и я задаюсь вопросом, может ли он чувствовать годы гнева, рвущиеся наружу из этой неглубокой могилы.
— Да, ты права, Чина, — говорит Джой, разминая шею. — Я ничего не знаю о ней!
Мисс Вероника сглатывает, избегая зрительного контакта.
— Знаете, — выдавливает из себя она, — думаю, сегодня мы закончим пораньше.
— Имеете в виду вовремя? — фыркает Джой.
В Бруклине два отдела МФЦ. Один в центре, второй на Кони-Айленд.
— Езжай на Кони-Айленд, — сказал мне один из поваров. — Там очереди короче.
Он соврал. Мне пришлось ждать сорок пять минут просто, чтобы получить талон. Именно тогда вошел Тед.
— Что ты...
— Я подслушал ваш разговор, — сказал он с виноватым видом.
Черт возьми, я скучала по его голосу.
В комнате остаемся лишь мы вдвоем. Или мне так только кажется. Будто в этом мире существуем только мы одни. Хочу стоять здесь вечно. Смотреть на него. Ненавидеть его. Но все же любить. На его руке все еще виднеются отметины, оставленные после моего укуса. Я ухожу, и он следует за мной.
— Мэри, брось, поговори со мной. Ты не сможешь игнорировать меня вечно!
Я вижу свободное место между бабушкой и женщиной с кучкой резвящихся вокруг нее детей. Плюхаюсь на сидение, и он встает передо мной. Розовый талончик гласит: Д097. Монитор отвечает: Д013. Ожидание обещает быть очень долгим.
— Пожалуйста, детка, — умоляет он. — Дай мне объяснить. Давай поговорим о том, что ты увидела.
Его кроссовки выглядят новенькими и дорогими. Ничего общего с обувью бедных детишек из группового дома. Таких как я. Он опускается на колени, чтобы поймать мой взгляд.
— Детка? Прошу, — шепчет он и кладет руку мне на бедро.
— Не смей прикасаться ко мне, — говорю я.