Чина останавливается, чтобы взглянуть на нее. Киша смотрит в одну точку и начинает натирать пол с еще большей силой. Ногти давно забыты. Даже Тара теперь смотрит, как та пытается докопаться до подвала.
— Ты хочешь детей? — спрашивает Киша у Чины. Она выбилась из сил, но все еще не сбавляет темпа.
— Они у меня уже есть, — фыркает Чина. — Маленький братик и сестренка.
— Где они сейчас?
— Не знаю. В какой-то приемной семье. Я пыталась убедить тетю оставить их, но у нее и так достаточно ртов. Говорит, что больше не прокормит. Я заберу их, как только мне исполнится восемнадцать.
— Думаешь, тебе их отдадут?
— Почему нет? Они моя кровь.
На лице Киши читается сомнение, но она не спорит с ней. Есть в этом что-то, не так ли? Все вокруг уверяют, что я глупа, раз хочу оставить Боба՜, а эта девушка думает, что сможет вернуть себе детей, которые, на самом деле, даже не ее.
— У меня еще есть пару месяцев. Получу лицензию, найду работу и свалю отсюда! — отрезает Чина и смотрит на нас. — И не пытаетесь испортить мне все, убив какого-то дурацкого кота!
Комнату накрывает молчание. Слышно только, как наши губки соприкасаются с полом. Наши руки покрывает кровь и хлорка. Новенькая завязывает пакет с тем, что осталось от Мистера Гигглса и относит его на задний двор. Мисс Риба, вероятно, захочет похоронить его, устроить поминки или что-то вроде того.
Ведь именно это мы делаем с людьми, которых любили, но потерли. Я задумываюсь о том, где же похоронили Алиссу. Какими были ее похороны? Укутали ли ее одеялом, которое она так любила? Что написано на ее надгробии? Разрешат ли мне когда-нибудь навестить ее?
Черт возьми... Я заалисилась, перемазавшись в кошачьей крови.
— Я как-то была беременна, — говорит Тара, и мы все останавливаемся. Сама мысль о том, что Тара была беременна... Я думаю, пришло время для другого заумного словечка: ошеломительно. Это означает нечто ужасающее, поразительное, отвратительное, способное озадачить. Это в точности описывает эмоции каждой из нас.
— Почему ты избавилась от... него? — осторожно спрашивает Киша, присаживаясь на корточки.
Тара пожимает плечами и выжимает пропитанный кровью кусочек губки.
— Папа сказал, что белые никогда не поймут.
Воскресенье. День для посещений. Прошло две недели с тех пор, как я в последний раз видела маму. Мы сидим под домашним арестом со времен происшествия с мистером Гигглсом, так что я, честно говоря, не против увидеть ее. Принимаю холодный душ, завтракаю и жду ее в комнате для посещений. Нам нужно поговорить. Теперь все серьезно. Мисс Кора подала ходатайство, и у нас назначено слушания. Это означает, что будет еще один суд. Больше юристов, докторов и людей, которые засунут свой нос в наши дела. Мне нужно убедить маму в том, что ей лучше во всем признаться самой.
Стрелка часов преодолевает отметку в два тридцать. Я очень устала и хочу спать. Из-за Боба՜ постоянно чувствую себя без сил. Сижу в одном из кресел и стараюсь не слишком уж в нем устраиваться. Мама зайдет в эту дверь в любой момент. День Благодарения был неделю назад, но может она принесет мне кусочек своего картофельного пирога. В прошлом году, когда еще была в детской тюрьме, она его приносила. Вкуснее я ничего в жизни не пробовала.
Два тридцать пять. Выглядываю в окошко, ожидая увидеть, как она паркуется, но улица пуста. Я барабаню пальцами по подоконнику, смотря на птенцов на дереве у дороги. Их семеро, они хлопают своими крылышками и щебечут.
Где же ваша мамочка, маленькие пташки? Здесь опасно.
Я снова смотрю на часы. 14:45. Минутку, где мама?! Она никогда не опаздывает. Никогда.
Я хожу кругами по комнате, потирая живот, будто таким образом могу погладить Боба՜ по головке. Что-то случилось. Это на нее не похоже. Что, если она попала в аварию? Что, если она заболела? Кто бы сообщил мне об этом? Трой?
Что, если ее сбила машина? Мама никогда не смотрит по сторонам, переходя улицу. И она не принимает свои таблетки! И всегда теряется, когда перестает их принимать. Я даже не знаю, где мама живет! Она мне об этом никогда не рассказывала. Стоит ли мне позвонить в полицию? Может, мистеру Хосе. Нет, мисс Коре. Может, у мисс Штейн есть ее номер...
И тут меня осеняет. Это сладкое и противоречивое облегчение окутывает меня, подобно одеялу, но мне все еще холодно. Она просто не собирается приходить.
Она просто не собирается приходить.
11 глава