Мама Алиссы наклоняет голову в сторону и хмурится.
— Повтори-ка.
Мои горло сковывает железными цепями, и я хочу спрятаться в глубинах своего подсознания. Даже спустя столько лет до сих пор не могу понять, как можно настолько бояться человека, но при этом отчаянно нуждаться в нем.
— Мама говорила, что вы... навестите меня. Когда все... закончится. Но вы этого не сделали.
Миссис Ричардсон наклоняет голову в другую сторону и долгое время молча изучает меня, будто я какая-то диковинная картина. Боже мой, как я могла такое ляпнуть! Ее реакция ясно дает понять, насколько глупо это было.
Из нее вырывается усталый смешок, и она вздыхает.
— Я убью твоего сына.
Она говорит об этом так, будто это общеизвестный факт. Должно быть, мне послышалось.
— Что?
— Судя по форме твоего живота, у тебя мальчик. Когда он родится, я его убью. Сначала удушу его таблетками, а потом буду бить, пока не останется ничего, кроме черно-синего месива. Тебе же придется заказывать маленький гробик, специально под его размер, потому что в массовой продаже их нет. У тебя будет недостаточно фотографий для похорон, потому что твой ребенок не успеет прожить достаточно долго. Он будет всего лишь трехмесячным малышом.
Меня вот-вот вырвет. Я чувствую это. Мои колени подгибаются, и я сажусь на пол.
— Так что, да. Я убью твое дитя, — говорит она. — И потом, когда меня посадят, ты придешь навестить меня?
Я в замешательстве. Сначала все мои мысли сконцентрированы на том, что Боб — мальчик. Прекрасный маленький мальчик! Тед будет в восторге, он всегда хотел мальчика. Но затем гнев берет надо мной верх. Чувствую, как эта обжигающая субстанция ползет вверх по моему горлу, затрудняя дыхание и затуманивая мои мысли. Я хочу лишь исполосовать ее лицо, снести столом ей голову, заколоть ручкой и переехать машиной. Одна мысль о том, что она может причинить вред моему ребенку, доводит меня до этого. Мои руки сжимаются в кулак.
Ухмылка растекается по ее лицу.
— Ага. Вряд ли.
Как она может так шутить? Как у меня могут быть такие мысли? Я любила эту женщину больше собственной матери. Хотела, чтобы эта женщина стала моей матерью. Почему она так жестока ко мне? Все из-за Алиссы? Но она не знает всей правды.
Я дышу через нос, стараясь успокоиться, пока миссис достает пачку сигарет и зажигалку из кармана пальто. Она никогда прежде не курила. Странно видеть ее такой. Она похожа на наркоманку в ремиссии. Женщины в детской тюрьме выглядели лучше. Закуривает сигарету, медленно выпуская дым в потолок.
— Это ты убила Алиссу? — спрашивает она, не в силах смотреть на меня.
Я чувствую всю тяжесть этого вопроса, который годами неподъемным весом таился у нее в голове. Голос изнеможденный. Это незнание слишком долго терзало ее. И я не хочу ей врать. Правда, не хочу.
— Нет.
Она вздыхает, и все ее тело расслабляется.
— Никогда не верила, что это сделала ты.
Комната замирает. В доме абсолютная тишина. Вы могли бы услышать детей, играющих на улице. Она снова затягивается сигаретой, потирая руку.
— Зачем ты взяла вину на себя? — она все еще не смотрит на меня, когда этот вопрос слетает с ее губ.
— Я не брала. Я просто промолчала.
— Верно. Почему ты не рассказала мне правду?
— Я... я... я думала, что вы мне не поверите.
— С чего ты это взяла?
— Кролик.
— Что-что?
— Хрустальный кролик, — выдавливаю из себя я. — Помните, я любила играть с ним, а вы мне всегда велели положить его на место. Затем вы нашли его осколки, но я его не разбивала. Вы сказали мне тогда, что никто не любит лжецов.
Лицо миссис Ричардсон становится мрачнее тучи.
— Мэри, это две абсолютно не сопоставимые ситуации.
Я прикусываю язык. За считанные минуты уже дважды успела выставить себя перед ней дурой.
— Я понимаю это... теперь.
Она моргает и стряхивает пепел на ковер.
— Я все время забываю, какой маленькой ты была тогда. Совсем ребенком, — бормочет она, облизывая губы. Она снова потирает руки, будто ей холодно, и мне хочется отдать ей свою толстовку.
— У тебя просто была такая... старая душа. Это было видно в твоих глазах, — продолжает она. — И то, как ты заботилась о своей маме, когда она даже не подозревала об этом. Это не имело никакого смысла.
Она снова облизывает губы и разглядывает пятна на ковре. Внезапно мне становится стыдно, что я встречаю ее в таком грязном доме.
— Знаешь, в этом году Алисса пошла бы в первый класс.
— Я знаю, — бормочу в ответ. Я думаю об этом постоянно. Заалиссиваюсь на счет всего, что могло бы быть.