Дом престарелых тоже становится проблемой. Тед, по большей части, прекратил попытки добиться моего внимания. Но я не могу больше скрывать свою беременность, как делала прежде, и персонал начинает это замечать. Те же люди, которые видели нас с Тедом. Рано или поздно они сложат два плюс два. Тем не менее, продолжаю туда ходить, потому что там в десять раз безопаснее, чем в групповом доме.
Казанова из двести одиннадцатой в прошлом месяце перенес инсульт. Он вернулся из больницы совершенно другим человеком. Всю правую часть его тела парализовало. Он не может теперь шлепать по задницам и говорить непристойности, не пуская при этом слюни.
— Мистер Абернати. Как вы сегодня себя чувствуете? — кричит медсестра. Она высокая женщина, и, чтобы посмотреть на нее, ему приходится приложить не малые усилия. — Газету не хотите? Раньше вы читали каждый день.
Он что-то ворчит со слезами на глазах и возвращается к просмотру телевизора. Он не хочет вспоминать, что он делал раньше.
— Вот, держите, просто попытайтесь.
Медсестра оставляет газету на подносе, прилепленном к его инвалидному креслу, и кивает мне, прежде чем покинуть нас. Я дожидаюсь, пока она уйдет, и присваиваю себе последнее напоминание о его прошлой жизни. Он бросает на меня взгляд: ни дружелюбный, ни разгневанный, скорее, полный облегчения. Воскресная газета напоминает толстые и тяжелые книги, которые я так люблю. Беру ручку и зажимаюсь в углу палаты. По привычке, я полагаю.
Первое слово, которое обвожу, находится в разделе бизнес-новостей. Ассигновать. Я знаю это слово, но мне нравится, как оно звучит. Обычно пропускаю раздел шоу-бизнеса, поскольку там нет ничего реального, но на этот раз я вижу свое имя на заголовке...
Выдержка из «Нью-Йорк Таймс»
«Lifetime22 снимет фильм, основанный на истории Мэри Эддисон»
Телевизионная сеть Lifetime начала разработку нового фильма по книге Джуда Митчелла «Одержимая». Сюжет будет сосредоточен на смерти трехмесячной Алиссы Ричардсон, замученной и избитой до смерти девятилетней Мэри Эддисон. Решение о съемках было принято на волне успеха оригинальных фильмов Lifetime, базируемых на жизнях Элизабет Смарт и Анны Николь Смит.
Эддисон, которую недавно освободили под домашний арест, на данный момент объединилась с «Проектом Прощение», чтобы доказать свою невиновность. Дело подлежит повторному рассмотрению. Однако продюсеры утверждают, что конечное решение суда не повлияет на сюжет адаптации. Производство начнется следующим летом.
Чернила под моими пальцами смазываются. Книга — это одно дело, но фильм? Его могут увидеть сотни миллионов. Мисс Клэр, девочки, люди из дома престарелых... все посмотрят и узнают.
Слезы подступают к моим глазам, дыхание сбивается, и я взрываюсь. Газеты — сорняки моего прошлого — повсюду: в общих комнатах с телевизорами, на кофейных столиках, стойках регистрации и прикроватных тумбочках. Я собираю их как цветы. Ношусь вверх и вниз по лестнице, облетая комнату за комнатой, пожиная урожай. Никто меня не останавливает. Никому это не надо. Тащу тяжелую стопку газет к каморке уборщика и запихиваю их на самое дно мусорного бака. Но проблемы никуда не исчезают, я не смогу похоронить все газеты в мире, так же как и свое прошлое. Не важно, куда я пойду, Алисса всегда будет со мной. Мне нигде не скрыться от ошибки, которую даже совершила не я. Я пытаюсь и пытаюсь... но она не оставляет меня. Это слишком тяжкое бремя...
Я кусаю свою руку и издаю самый громкий вопль в своей жизни. Он настолько мощный, что чувствую пульсацию у себя в горле, и Боб начинает шевелиться. Я кусаю сильнее, пробуя на вкус соленый пот и кровь, но эта боль не может сравниться с той, что скрывается внутри меня. Мои глаза наполняются слезами, целыми ведрами. Кусаю сильнее, и крик застревает у меня в глотке, сжимая горло тисками, пока все мое тело краснеет и начинает биться в конвульсиях. Я кусаю сильнее.
И тут замечаю его кроссовки на полу, спрятанные в углу, за раковинной. Новые, они выглядывают из-под большой черной сумки с вещами, расположившейся рядом с простынями и одеялами. Импровизированная кровать. Я роюсь в сумке, полной его одежды, зарываюсь в нее лицом и вдыхаю. Его запах поглощает всю мою боль.
Тед.
У меня уходит несколько секунд, чтобы переварить происходящее.
Я нахожу его в общей комнате на четвертом этаже. Несколько пациентов спят в своих инвалидных креслах, окружив его. Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз так пристально смотрела на него. Растительность на его детском лице делает его похожим на усталого старика со второго этажа. Он замечает меня, стоящую у двери, но ничего не говорит. Он привык, что я теперь игнорирую его. Мои ноги ступают на мокрый пол.