Предпоследнее гл 7
Он вдруг отметил для себя, как индивидуальны, замечательны у мамы и дочери маленькие, хорошо сложенные ручки с узким красивым запястьем и белой аккуратной кистью на них.
Мичлов произнес что-то, пробормотал, но по всему коридору разнеслось это событие. Он не мог оставаться в тени.
Женщину передернуло, будучи итак в напряженном полусогнутом состоянии, удерживая девочку, она стала искать источник звука в глубине коридора и нашла низко сидящего парня в коляске.
- Добрый вечер, - произнес инвалид. Слова его вновь пронеслись по коридору.
Женщина поставила дочку на пол, дала ей легкий шлепок, чтобы та бежала в комнату. Девочка сделала это, как по команде.
- Вы? – Спросила она, несколько просветлевшим лицом.
- Да. – Мичлов тронул коляску навстречу.
- Да-да. Вы здесь работаете, я знаю…
- Давно уже...
Девочка выглянула из-за двери, корча нос.
- Мы здесь живем. Вы что-то хотели?
- Нет. Я проезжаю мимо.
Женщина еще более просветлилась. На лице улыбка.
- Вот Беатрис, – назвала она девочку, засунувшую глубоко палец в нос, - шкодница моя. Ей спать бы в такое время.
- Чудная.
- Хм, все так говорят.
- Как ее звать?
- Беатрис, я же сказала.
- А, да.
- Я Ясмина.
- А вы?
Андрей Мичлов, подкатил еще ближе. Девочка, скользнув, скрылась.
- Меня звать очень просто – Андрей, - Мичлов откинулся на спинку кресла. – У вас особенные имена.
- Особенные? Нет. "Есуман" - от азиатского «жасмин», а Беатриса – приносящая счастье.
- Вот как.
Давящая пустота душевным оборотом сказала ему:
«Ты уже никогда не будешь так счастлив».
Он вдруг почувствовал запах ее тела. Украшение здоровой красивой женщины.
Ясмина полностью вышла из-за двери, руки ее деловито, но мягко с вывернутыми запястьями, ладонями упирались в косяк двери.
Да, она была невысокого росточка, маленькими ступнями в милых бархатных туфельках. Узкий нос и перегородка строго врезались в верхнюю губу.
- Вы служили, наверное? – Спросила она.
- Да. Было… вот...
Она смутилась, чувствуя, что задала не необходимый вопрос.
– Мой муж так же воевал.
- Где?
- А все там же, в АТО.
Что-то острое, колкое вдруг возникло в ее глазах, отбрасывающее от себя.
- Меня вот … задело, - он кивнул вниз себе, под колеса.
Она спокойно перевела еще раз взгляд с его лица на несуществующую ногу.
- Ничего страшного, я думаю. Главное – жить.
- Одну потерял, другую сильно задело, но оставили. И я вот … - Пробубнил, улыбнулся.
- А мой, как боров здоров.
Мичлов усмехнулся.
Маленькой женщине не хотелось распространяться, и дверь, взятая за ручку, дернулась, кажется, готовая запереться, но она продолжила:
- Медсестричка одна переманила…
- На передовой не заводятся серьезные романы, я думаю…
- Такие заводят.
- Но это разве любовь?
- Вот именно. – Ясмина, помолчала, видимо жалея, что вдруг стала распространяться о личной жизни.
- Любовь – темное дело. – Закончила она.
Мичлов увидел, как вспыхнуло ее лицо, как в глаза блеснуло.
Беатрис закричала, загорланила во весь голос из комнаты так.
- Ну, что ж, познакомились.
Она улыбнулась, прикрывая дверь.
- До свидания.
Мичлов остался в темном коридоре, не имея желания тронуться с места. В ушах гремело штормящим морем. Синие волны теснились, подбиваемые сверху ветром, как оскорблением.
Через несколько минут, прислушиваясь к голосам в номере Ясимины и ее дочери, откуда звучали приглушенные, миролюбивые голоса, Мичлов отправился дальше, раздумывая:
«Если в следующий раз я встречу ее… Мне и рассказать нечего, кроме войны, кроме скучных будней завода. Где я успел побывать? А эта красивая женщина заложит со своими многочисленными приключениями с сильными здоровыми мужчинами любого…»
Нейлоновой пряжа ковролина чуть поскрипывала под колесами инвалидной коляски.
Он пролетел весь этаж и оказался на площадке с перилами и пандусом для подъема на следующий этаж.
Разоружая свою коляску должным образом, отстегивая одни части, подгоняя другие, он зацепился за специальный витой стальной трос и включил лебедочный механизм. Потянуло наверх.
Взобравшись наверх и там, снимая с себя устройство подъема, он поехал по третьему этажу.
«87».
С тех пор, как номер оставили прежние жильцы, и вселился кто-то, оттуда слышались какие-то странные звуки. Падало - не падало, возилось что-то...
Навязчивый шум должен же был когда-то закончиться?
Он остановился возле «87», прислушался.
Вновь звучали какие-то странные звуки и вдруг обрывались ничем. Методично издаваемый скрежет вперемежку с шелестом чем-то похожим трением клеенка о клеенку, затихал на долгое время. Вчера под «87» Мичлов провел добрых полчаса, чтобы понять…
«Инессе доложить, что ли?»
« Но твоя ли забота? Сняли жилье и живут. Порядка не нарушают. Соседи не жалуются. Что еще? Увидеть бы еще кто».
Инвалид проехал мимо «87»-го, потом остановился и вернулся назад, приблизившись к данному номеру спиной. От делать нечего ему хотелось понять.
В случае внезапного появления кого-то, спереди или сзади по коридору, входящих или поднимающихся, он изобразит, что замешкался и что-то ищет у себя под колесами. Так и сейчас он освободил одну руку, чтобы, если что мгновенно запустить ее вниз.
Тишина. Оглушая, она пришла. Тишина.
Кажется, было слышно, как муха, за дверью и стеной жужжа, радовалась солнцу.
…Надвое разделилось от осколка противопехотной «ПОМ-2» мины тело закадычного друга, как он Кости Хвыли, куски мяса которого скатились Мичлову под ноги, и он мог разглядеть в них лишь ровный ряд белых зубов, оказавшихся черте, где в этом месиве.
- Сто двадцатый пошел, - крикнул низко пригибающийся в окопе, закрывающий свою голову в каске, при очередном ближнем разрыве мины взводный
- Костя! Кось! - Мичлов слышал собственную одышку в ушах от попадания пыли в легкие. Он принялся кашлять, задыхаясь вонью свежего трупа.
- Дур-рак, заткнись! Там все слышат! Давай на парапет! Чего ждешь?
Мичлов тронулся за бойцом, носком сапога задел мясо Хвыли.
Потом, уже на позиции его вырвало на рукав Севы, державшего автомат.
Сева выругался, отирая рукав о траву.
- Зачем ты, Сева, кусаешь сам себя? - Мичлов засмеялся, кажется, сходя с ума.
В окопе взводный дал в удивленное лицо Мичлову со всей силы, разбив ему губу и тем приводя в чувство.
Мичлов схватил свободную руку взводного, стиснул ее настолько, насколько было сил. Их глаза пересеклись, взводный сморщился.
- Еханые, контуженные, я вас больше не ... - В свободной руке командира возник пистолет. Мичлов ослабил хватку.
Тишина.
Тишина предупреждает - мы в этой жизни равны и вам есть шанс отличиться...
Мичлов тронул коляску, он не мог больше слушать эту тишину.
Но «87» снова ожил, и оттуда донеслись те же шуршащие непонятные звуки.