Предпоследнее гл2
Вернули его через неделю, спящим в разваленном доме на пропаленном матраце. Мичлов уже путался куда деться и потому то шел вперед, то возвращался.
Взводный -дебил. От него несло перегаром, однако, он пытался вразумить:
- Ты под трибунал, что ли, хочешь, дотик?
Рядовой стоял выправлено смирно, по уставу, только мир ходил ходуном, а так все нормально.
Это тот мир, который столько раз предавал, много обещал с юных лет... ясных, глубоких чувств, перспективу...
На удивление командира в мичловских устах застряла улыбка, и сбивчивое, невпопад, мотание головой, когда следовало отвечать на резкие фразы воспитателя положительно, показывало - с парнем что-то совсем не так.
Как жить дальше?
В мире чувств нет ничего конкретнее, чем определенные претензии на определенного человека или определенным образом поставленные неразрешенные обстоятельства на определенных людей, на ком нужно повиснуть и решать свои проблемы. Искусство в том, чтобы тот, на кого поставлено - не знал, и ты - не знал. На то и существенная разница между женщинами и мужчинами, именно в том.
А вообще особым расположением звезд на моей карте… позавидуй мне.
- Ты понимаешь, дуборос, что теряешь прописку, статус, честь! Ради этих б@ть вещей люди сюда на месяц едут, засвидетельствовать свое пребывание в горячей точке, получить травму, даст Бог, или прострел в какую-нибудь мягкую часть. А ты, дурень, второй год на передовой, и такое ... Что прикажешь с тобой делать, а, сучий ты дуб?
- Я ... - кривлялась Мичловская физиономия, будто она намного сложнее была, чем вся эта война. И кто раньше предполагал, что на ней присутствует такой человечище! Глаза наливались рыскающей безысходностью.
Взводный не хотел, но почувствовал жалость к солдату.
"Хренов клен!"
- Я любил...
- Дурак, ты, - бросил командир.
- Где ты, а где эти ... Все продается, а у тебя статус. Ты здесь высунулся неправильно и в голову – осколок. Сможешь, предложить другую цену за себя?
Андрей Мичлов молчал.
- Ввязался в бабьи игры, нюни распустил. - Впервые Мичлов увидел, как взводный прячет глаза, - я о тебе был другого мнения, товарищ, поверишь?
Взводный плюнул в сторону через ноздрю, прижав другую. Его не волновал откровенный взгляд рядового.
"К чертям!"
- Здесь и там - это разные жизни. Здесь людей рвет в клочья, короче...
Командир помолчал, поднял руку и постучал пальцем по тощей перекосившейся ключице солдата:
- Скажи спасибо разведке, что притащили тебя вовремя. Рапорт бы лежал не хрен делать в другой части. Мы тут тебя своими силами проучим тебя, ты не переживай. Да ты, слышишь?
Мичлов сфокусировал взводного, кивнул. Под глазом его вырос нервный ком, и тут же лопнул.
- Бежать захочешь в следующий раз, - погрозил пальцем, отступая от дезертира на шаг, лейтенант, - к девке побежать и такое, прихвати оружие, чтоб заодно пристрелиться. Поблажек не дадим. Не ты один тут такой сладкий. «Война, какая бы она была - всегда преступление», и мы тут все преступники, понял? Расчленить тебя на кости и все тут.
Взводный сверкнул белками глаз, дрогнул тонким крылом сбитого набекрень носа. Не ожидая возражения, закончил, гнусавя:
- Служить всякую минуту, за каждым поворотом и в разных вариациях готовсь. А скажут спи, иди спи.
Взводный оставил Мичлова, приказав принять трое суток гауптвахты.
Ушел, не оборачиваясь.
«Ах, Алина - Алиночка, - думал Мичлов, - вот, как я из-за тебя..., если бы ты знала, какая херня вся эта война...»