***
Обозначая ближайшие сроки начала наступления, начбат перед рядами воинов, издали, пытаясь заглянуть каждому в глаза, промахиваясь, вскользь, говорил с бархатом в голосе, сдержанно покашливая:
- Был такой старик Хэм, старый испанский вояка. Так вот он говаривал: «Достойный мужчина должен умереть от пули в бою, или собственной - в висок!»
Отбросьте, ребята, от себя на горючее, отмеренное нам великое время. На короткий промежуток - атаки, из которых вернется не каждый из нас. Все - одно когда-нибудь все окажется позади, но Отчизна должна гордится вами.
Оставьте пустое так, чтобы вам не было стыдно, ни в сорок, ни в шестьдесят, а напротив, приходило чувство гордости, за правильно проведенную тактику, и выполнение приказа командира, за спасение товарища, за выполнение боевой задачи. Придет время и всяк из нас будет ласкаться где-нибудь в чистыхводах синего моря, простынях любимого мирного дивана, теплым потолком дома, перед экраном телевизора
Он помолчал. Удостоверился в гробовой тишине, продолжил:
- Хэм не любил слово пенсия. Но, почему бы, ребята, и не отдохнуть после дел праведных? Не минует наши головы заслуженного жалования от государства, вот только кто-то из нас доживет, а кто - то будет вспоминать, как зажигаются звезды на фронте. Избранным Слава и Честь...
После патетики, проявления воодушевления в лицах воинов, как показалось начбату, ряды отвечали: «Слава, слава...! Служим, служим...»
***
Ровно за неделю до ротации Мичлов попал под обстрел. Ничего не помнил. Пришел в себя и увидел, как кто-то с грязным лицом тянет его бесчувственное тело по песку, и как страшно пекут колени. Хотелось дотянуться рукой до корежившегося малого и попросить прекратить движение, но рот был полон грязи и язык не слушался.
Забытье, больница.
- Рядовой Мичлов Андрей?
- Точно! - в кровати не бряцает твердостью голос. Осип. Да и кому надо? Сознание едва отошло от наркоза.
- Ты не робей, парень, - говорил капитан первого ранга хирург Куролясов (зачем-то навсегда запомнилось эта фамилия) - сняли мы тебе, друг, ножку. Культя добрая осталась – береги, бегать еще будешь. Не обессудь, - по - другому нельзя. По-другому бы - не жилец.
Хирург сказал быстро, четко, неотрывно глядя в самые глаза Мичлова, как – будто стреляя на стрельбище и ушел. Только потом Мичлов понял, отчего капитан глядел ему в одну точку, не в глаза, а меж бровями.
Отсутствующая нога болела.
Мичлов лежал, не желая глядеть вниз. Шелковистая, белоснежная простынь окутывала аккуратно руки, ногу лежащую вдоль. Горбышком. И не хотелось смотреть туда, на пустое место. А еще представлять, как они обе целые были, - ноги, невредимые и вспоминать, как бегали по земле с детства… Невозможно.
Он попеременно шевелил пальцами рук, потом переходил на пальцы ног, и не мог точно определить, какая, правая или левая нога отсутствовала.
Дорога будущего должна ведь проходить в целом образе. Какой черт, что напутал? Неужели придется приспосабливаться к чужой жизни, не размеченной ранее? Куролясов ошибся, - и культи никакой не осталось, так – черте что. Ногу оттяпали по « самое не могу» и выше даже. Протез на это место не сел. Одна судьба - коляска.
Так и вернулся домой. Мать целовала, обливала слезами камуфляж, причитала. Но что?
Вдвоем жить.
Ночью мать шила под плескающий экран телевизора на заказ, шептала что-то себе под нос, напевала, улыбалась сыну, а под утро раздавался ее крепкий храп. И Мичлов пробуждался, вскарабкивался на коляску и ехал выключить дьяволов телеящик. А потом возвращался, лежал, думая, как бы утихомирить грохот сна матери под самое утро.
"Ах Алинушка..." Как дальше жить? Уж что-то получится.
***
Майским одним днем сидел он в своей комнате и мастерил настольную лампу.
Как-то надумал, что все наладиться, что хватит горе напитывать. Хватит. Оно ненасытно и только воле подвластно. Брать надо себя в руки самостоятельно, ежеминутно.
Новости хорошие говорят, обещания, надежды от власти. Только злое маленькое чувство жажды жизни ревновало, беспокоило:
« Что мне ваше пособие? Безногость, больная мать.... Как жить, черт намалюет...»
Вечером исправленную лампу пытался прибить на новое место. Так, чтобы подходило под чтение книг, планшета и в глаза не била, если лежать в кровати.