Она что-то стала говорить о бесполезности и глупости войны, о том, что есть некая мудрость людей, логика...
О том, что и как надо жить. И если все делать по уму… то Андрюша был бы здоров...
И тут инвалида взорвало.
Подобные утверждения он уже слыхал, но все как-то побоку, а тут прямиком.
На войне погибла масса ребят, которых он знал лично. И чем ближе к фронту, тем завидно благороднее люди пропадали.
Мичлов вдруг понял, что эта дрянь - не та дрянь, что надо во что бы то ни стало встать с коляски, попрыгать на одной ноге и въехать в морду этой скотине.
И неожиданно и для самого себя он завопил каким-то истеричным визгом, не имея сил вместить вдруг массу претензий к этим гадким выводам...
- Андрюша! Андрюша!– Слышал он, сквозь бешенство его. – Ведь ты прав, прав, а я – дура-дура. Прости! Я не знала... Я хотела лучше…
Она коснулась его щеки своими мокрыми губами. Она обняла его. И в этом было что-то доброе, нужное…
Мичлову пришлось прийти в себя. Не сразу. Он заглох, прищурился, вытер слезы, взялся покрепче за поручни коляски, и ждал, что бык-женщина будет делать.
Предпоследнее гл 4
Спустя минуту, описанных выше событий, тяжелая дверь в медных заклепках раскрылась.
- Тебе помогут, - услышал он от нее. Инесса обошла его и кивнула дружелюбно настроенное для нее немедленно, лицу молодого человека в униформе, который тут же возник за стеклянной дверью.
Инесса пошагала вперед. Мичлов еще раз удивился, как не треснут под ее выпяченными во все стороны ступнями каблуки каких-то сверх модных туфель.
Молодое же лицо в униформе мгновенно надело на себя маску безразличия. Потом появился еще один.
Второй был поулыбчивее, полюбезнее.
Приподняли коляску, едва не роняя инвалида на бетонную лестницу. Мичлов выставил руку вниз, очень весьма сдерживая маты.
"Убить могут, не та , так эти..."
Уровняли. Тот, который полюбезнее, шепнул что-то в извинение.
Внесли в помещение. Здесь пахло духами.
От Сведризевлева, парня двадцати лет, рванувшегося на растяжке, также душился как-то так…
Мичлова повезли, толкнув сзади в спинку кресла. Это были руки первого.
Мичлов цокнул зубами.
Огромное блескающее фойе. Ничего толком сразу не рассмотреть, но впечатление ... Ошарашивающее!
Прошли все фойе. Толкнули в коридор – начало служебных помещений.
Через несколько дверей, отворили - вишневую, самую красивую. Мичлов увидел Инессу. Она сидела за огромным закрытым столом.