Я покачнулась. И глубоко вдохнула эту жизнь. Которой давно уже нет. И которую я так хотела воскресить сегодня. Я покачнулась. И дрожащей рукой прикоснулась к его застывшей руке.
Это было соединение музыки и крика. Гладкого морского камня. И куска глины. Молока и мутной воды. Молодого дерева и плесени. Гладкого стекла и лезвия бритвы. Морской волны и песка. Запаха роз и гари. Дня и ночи. Это было соединение жизни и смерти. И это соединение было возможно в природе. И невозможно в жизни. Потому что оно разрушало ее гармонию. Ее ритм. Ее красоту.
Алик зло, беспощадно, отчаянно вырвал свою руку из моей.
– То, что вы делаете – это страшно.
– Я тебя так долго ждала… Моя мать умерла. Так и не дождавшись.
– Вы сошли с ума! – закричал он. И обхватив голову руками. Прошелся по комнате.
– Вы сошли с ума! – как заученный текст повторял он.
– Ты больше не придешь? – с ужасом в голосе спросила я.
– Никогда! – и он выскочил за дверь.
Я знала. Что он придет. Он из тех. Которые навсегда не уходят. Его будет притягивать этот дом. Как преступника. А еще он должен прийти потому. Что для него так важна эта никчемная работа.
Я заметила, что Алик мало улыбался. Он слишком серьезно относился к жизни. И слишком напряженно. И слишком дотошно. В моих снах. Моих мечтах он был гораздо легкомысленнее и настоящее. Ему были присущи и обаяние эллинов. И их веселость. И их ребячество. И их желание всегда защитить женщину.
Алик был другим. Его переродило время. И он был верным слугой этого времени. Но я его все равно любила. Я не могла разрушить то, что создала своими руками. Что лелеяла. И берегла долгие годы. И из-за чего отказалась от обычной жизни. И отвернулась от обычной судьбы. Я любила его потому. Что не любить не могла. Потому что отказавшись от этой любви. Я бы потеряла себя. Навсегда. И моя жизнь превратилась бы просто в глупость.
Сегодня этого я допустить уже не могла.
И я следила за ним. Покинув свое каменное царство. Я видела его подружку. Которой Боги тоже умудрились дать все. И золото кудрей. И глубину светлых глаз. И солнечность кожи. Но они ей не дали самого главного. Как и ему. Радости. Веселья. Легкомыслия. И сознания счастья жизни. И ее наслаждения. И умения жить одним днем. Но все это – обязательно в окружении легкой боли. Ей это не было дано. В ней не было шарма Женщины. И ее коварства. И Афродита не пожелала передать ей неверность своего взгляда. И правильно сделала.
Они долгое время проводили за разговорами. Наверняка о чем-то крайне умном. Судя по их серьезному виду. И наверняка об искусстве. И я заметила. Что он ценит в ней именно эту неулыбчивость. Этот сосредоточенный вид. Эту способность применять различные научные и философские термины. Значение которых я, прожив долгую жизнь, так и не узнала. Потому что мне это никогда не было нужно. Ни как женщине. Ни как музыканту.
И я не жалела, что именно так прожила свою жизнь И я не жалела, что именно таким путем эту жизнь познавала. Через радость, через наслаждение. И вкус пищи. И вкус вина. И вкус любви. Мне было вкусно! И я вкусно прожила свою жизнь. И даже музыка. И даже моя нелегкая работа тоже были очень вкусными. И я не жалею об этом.
Я искренне соболезновала Алику и его юной подружке. Их заученным словами. Их заученным жестам. Их сморщенным лбам. И энциклопедическим знаниям. Но я любила Алика. И поэтому на все закрывала глаза. И издалека наблюдала за ним. И настойчиво пыталась подогнать его образ к образу парня в замшевой куртке из далекого сна. И я ждала Алика. Зная, что он непременно придет.
И он пришел.
Я очень долго размышляла над своим предложением. Спрашивала совета у мудрых олимпийцев. Понимала, что такое предложение низко. А иногда не понимала. Но мое сердце опережало сознание. И перекрикивало его. И я сделала этот шаг.
… Он долго рассматривал фотографии. Я наблюдала за ним. Я видела, как горели его глаза, при виде хохочущей, белозубой, неправдоподобно красивой мамы. При виде моего хитрющего вызывающего взгляда. И, возможно, впервые он понял, что такое женщина. И долго не мог оторвать глаз от альбома. И не мог проститься с женским обаянием. И женской властью…
– Как жаль, что все это в прошлом, – наконец выдавил он. И посмотрел на меня грустными глазами. И вновь убедился, что все – в прошлом. – И вы в прошлом. Как это жаль… А ваша матушка? Я раньше не сталкивался с такой удивительной красотой.
– И моя матушка – в прошлом., – прозвучали мои слова в тональность его голосу.
– Послушай, – наконец решилась я. – Послушай меня внимательно. Материал у тебя не получится… Не перебивай. Пойми, не хватит фактов. Которых я тебе просто-напросто не дам. Я никому не отдам свою жизнь. И ты не исключение. И для чего она нужна, моя жизнь. Я знаю, некоторым даже доставит удовольствие засунуть в нее лапы. Чтобы хоть каким-то образом опорочить мою музыку. Но моя музыка не имеет никакого отношения к моей жизни! Слышишь! Никакого! А тебе самому не хватит сил разобраться в моей судьбе. Не хватит опыта. Только не обижайся. Не хватит такта… Тебе нужен хороший материал. И ты сможешь ради этого переступить через все. Я это знаю. Но я не пойду на это. Ты про меня ничего не узнаешь. И не узнает никто. Я так хочу…
– Вы что-то хотите сказать? – перебил он меня. Беспокойно расхаживая по моей комнате.
– Сказать? Да. Я хочу тебе сказать главное. Ты очень молод. И чтобы чего-то добиться в жизни… А я знаю, ты этого очень хочешь. Но для этого понадобиться очень много времени. Ты понимаешь? И не только времени. Много сил. Ловкости. Возможно, бесчестных поступков, – я нервничала. Мой голос срывался. – Но… Но и это не дает гарантии, что у тебя что-либо получится. Тем более, когда ты так одержим желанием выбраться наверх. Обычно это получается у тех, кто не делает это самоцелью.
– Вы можете выражаться яснее, – он был раздражен. Он меня торопил.
– Яснее… Хорошо. Яснее, так яснее. То, что я тебе предложу… Возможно, не самый честный поступок. Возможно… Нет, скорее всего – самый бесчестный. Но… Но во всяком случае это бесчестие будет сделано откровенно. Понимаешь?
И вдруг меня осенило. Он давно уже все понял. Еще до прихода ко мне. Он уже все отлично сообразил.
– Да. Именно. Я хочу купить твою любовь, – повторила я его мысли.
Он вытянул ладонь вперед. Словно защищаясь от столь ужасного предложения. И его ладонь закрыла от меня его красивое лицо.
Я заторопилась. Мне не хотелось оставлять ему шанс на отказ. Хотя вряд ли он бы этим шансом воспользовался.
– Выслушай же меня! Я отдам тебе все! Все, что по праву принадлежит мне. А принадлежит немало. Более того – я отдам тебе свою музыку. И свое имя.
Он вздрогнул. И его рука беспомощно повисла вдоль тела. Он вновь дал мне право видеть его. Словно предоставлял возможность оценить его сполна.
– Мне ничего не нужно, – торопливо продолжала я. – И никогда не было нужно. Я всегда жила одним днем. И прожила жизнь в свое удовольствие. И всегда получала наслаждение от того, что делала. Я даже научилась получать наслаждение от боли! А это немало! И я теперь продолжаю радоваться. Страдая и веселясь. Я все равно наслаждаюсь жизнью. И люблю только ее. И в ее завершение я ничего не хочу после себя оставлять. Ничего! Все для меня имеет смысл только тогда, когда я жива. После жизни смысла для меня нет. Поэтому мне не нужно имя. И уж совсем не обязательна память обо мне. Тем более. Я ее не заслужила. Да пойми же ты меня! Все это. Вся эта дурацкая слава, признание. Появились только благодаря тебе. Вернее только потому, что тебя не было рядом.
Я не находила слов. Сил. Доказать ему правомерность своего предложения. И мне показалось. Что вот-вот я его потеряю. И уже навсегда.
И вдруг он на меня взглянул совсем взрослым взглядом. И его губы скривились в чуть презрительной усмешке.