– Снилась мне полная ерунда, – честно сказала Настя. – Я тонула в болоте и почти утонула. А когда уже начала задыхаться, меня твой дед спас. Николай Арсеньевич.
– Да ты что! – живо отреагировал Сеня. – И мне сегодня тоже дед снился! Надо же!.. Вот совпадение!..
Настя не удивилась:
– Да, он мне обещал.
– Что обещал? – не понял Арсений. – Кто?
– Дед твой обещал. Что он с тобой поговорит.
– Но он со мной ни о чем не говорил!.. Мы с ним просто на рыбалку ходили. На катрана.
Настю как пружиной подбросило – Сеня даже отпрянул, заворчал:
– Тебя что, клоп укусил?
– Сам ты клоп! Тетрадка! Где тетрадка?!
– О господи, да что с тобой? Какая еще тетрадка?
– Дедова. Николая Арсеньича. С его рецептами.
– В чемодане, наверно.
Настя уже выпрыгнула из кровати, понеслась в коридор. На пороге чуть не сшибла сынулю – малыш шел к ним в комнату: любил по утрам понежиться в постели между мамой и папой.
– Мама! – кинулся к ней Николенька. – Ты куда?
Она быстро чмокнула его в теплую со сна макушку:
– На антресоли!
И помчалась на кухню за табуреткой.
Настя воспользовалась правом библиотечного дня и на работу не пошла. Сенька тоже остался дома: «Отписываться буду!» Они вместе отвели Николеньку в садик и вернулись в квартиру.
Настя даже новый кофе варить не стала – отправилась в спальню и немедленно уткнулась в тетрадку Николая Арсеньевича. Ту самую тетрадь, в которую дед записывал результаты своих экспериментов. Результаты лечения онкологических больных настоем из катрана.
– Не поймешь ты там ничего! – тоскливо сказал Сенька. – Ты же не врач!
– Пойму, – отрезала Настя.
Она, по правде говоря, ждала, что Сенька вместе с ней посидит над тетрадкой. Поможет расшифровать дедовы каракули.
Но он ей помощи не предложил, а просить она не стала. И пришлось самостоятельно продираться сквозь непонятный, типично врачебный почерк.
Настя действительно разбирала мало. То и дело натыкалась на непонятные термины, а иногда дед и вовсе переходил на латынь.
Без труда ей давались только начала абзацев: «Больной К. (З., Ю., Т…) поступил в стационар с жалобами на…» Далее шел темный лес. Симптомы, синдромы, непонятные Насте показатели.
«Ладно, – думала она. – Главное – врубиться. Достоевского я тоже не сразу поняла».
Сеня ее не трогал. Навис над своей печатной машинкой. Только по клавишам не стучал: кажется, думал о чем-то своем.
Наконец решился. Пришел в спальню, сел на краешек кровати. Сказал – медленно, словно бы подбирая слова:
– Настя… Рак неизлечим.
Она ответила мгновенно: в дедовой тетрадке как раз нашлась подходящая цитата:
– «Официальная онкология декларирует тезис: есть три кита борьбы с раком – хирургия, химиотерапия и лучевая терапия. И не надо больше ничего придумывать. Однако позволим себе оспорить данное утверждение…»
Она победоносно взглянула на мужа.
Сеня вздохнул:
– Дед имеет в виду начальные стадии рака. Первую, максимум вторую. А у Ирины твоей Егоровны – наверно, четвертая. Метастазы… Такую опухоль вылечить невозможно.
Настя не сдавалась. Она снова ответила цитатой из дедовой тетрадки:
– «Препарат содержит антиангиогенезный фактор, прекращающий прорастание кровеносных сосудов в опухоль, чем обеспечивает ее атрофию…»
Сеня повысил голос – чуть не впервые за то время, что они жили вместе: – Настя, от рака нет панацеи. Нет, понимаешь, нет!!!
Она вздрогнула от его резкого тона. На языке завертелось гневное: «Хватит орать!»
Но Настя не закричала. Она тихо сказала:
– Я и не ищу панацеи… И мама ее не ждет. Я просто хочу дать ей надежду. Всего лишь надежду, понимаешь?
Как ни старалась Настя, как ни обхаживала Сеньку – помогать он ей так и не стал.
Она поначалу пыталась хитрить. Демонстративно вздыхала над тетрадкой – притворялась, что ничегошеньки не понимает… Выложила на видное место стопки медицинских справочников и сидела над ними с пренесчастным видом. Даже на тяжелую артиллерию перешла – перестала готовить ужины. Демонстративно. Вроде как – у нее есть занятие поважнее.
Но Сеня проигнорировал и ее намеки, и тяжелую артиллерию. И на отсутствие ужинов не ругался – просто жарил, к восторгу Николеньки, полную сковороду картошки. Кормил малыша поджарками, да еще и соленые огурцы есть разрешал. Тоже мне, детский диетолог.
И Настя смирилась: «Ну и ладно. Хорошо, что хоть не мешает».
Она поневоле вспоминала своего первого мужа, Эжена. С тем в такой ситуации было бы куда сложнее. Если ему оказывалось не по душе что-нибудь, что делала Настя, он просто запрещал ей, и все. Вышвыривал, например, в окно сиреневые тени (говорил безапелляционное: «Они тебе не идут!»). Или постановлял по поводу ее новой подруги: «Эту пройдоху чтоб я больше в моем доме не видел!»