Медленно прокатились по центральной улице, подъехали к местному бару. Мэтт долго колебался, заходить ли, и всем ли заходить. Зайти в бар стоило. Во-первых, чтоб уж точно тому-другому кинуть пару фраз о том, что они, Серые, взяли охотницу. Во вторых, чтобы разузнать новости, вдруг что важное, и вдруг имеющее отношение к ним? В третьих, стоило бы вообще-то и едой запастись.
С другой стороны, кто их знает, этих мелких охотников за сокровищами. Что если Мэтт сильно преувеличивает их степень уважения к Серым, и, войдя со своей добычей в бар, он сам себя загонит в ловушку? Да и надо ли завсегдатаям бара так уж близко рассматривать, кто именно из Серых взял охотницу?
Чертыхнувшись, Мэтт уже решил было развернуться и свалить отсюда куда подальше, но это и подавно выглядело бы подозрительно.
После некоторых размышлений, он решился отправить в бар малышку Кэт. Джейн — нельзя. Гошу он не доверял — слишком неожиданно талантлив. А Кэт хотя бы была честна и бесхитростна. С ее характером Мэтт успел разобраться.
Когда Кэт проснулась, и Мэтту пришлось повторять свою выдуманную историю о том, как он слышал, что бармен сдавал их Серой Гвардии, Кэт чуть не подпрыгнула.
— Ты все врешь! Бармен сдал нас не Серой гвардии, а Гарри, я сама это слышала! — закричала Кэт, — только тогда я не понимала, о чем он.
— Я сказал ему тоже самое, — ответил Мэтт, — Ты же уже сдал их Гарри, — сказал я ему, — А знаешь, что он мне ответил? Он мне ответил — да, но девочки слишком хороши. Они еще скажут мне спасибо
— То есть Бармен сдал нас Гарри, а потом передумал, и, чтобы нам помочь, сдал нас Серой гвардии? А ты, чтобы нам помочь, отбил нас у Серой гвардии?
“У меня и мысли не было вам помогать. А в целом да”, — подумал Мэтт.
— Вот именно, — сказал он вслух.
На этом Кэт успокоилась, и теперь (как предполагал Мэтт) считала его незаслуженно оскорбленным честным человеком. А значит, постарается загладить свою вину и будет видеть в нем сплошное благородство, чтобы не повторить своей ошибки. Так, по крайней мере, надеялся Мэтт.
Словом, именно Кэт он отправил в бар с поручением накупить еды и обмолвиться о том, что Серые взяли охотницу, а больше ни никаких подробностей не рассказывать.
Кэт не было долго. Слишком долго, показалось Мэтту.
И зачем он только вообще влез в эту историю? Руку в кармане плаща приятно холодил шарик, удачно подобранный Мэттом с пола — должно быть, упал со стола во время драки. Этого хватит на небольшой дом в пригороде. Остальные взял Гош. Мэтт просто мог бы забрать их все, оставив охотницу и Серых разбираться друг с другом, сколько им угодно. Он мог бы открыть мельницы, или сыроварню, или лесопилки, поставив управлять ими своего брата, который имел вкус к такого рода делам. Он мог бы завести любовницу, эту рыжую Жанет. Или Соньку, лучше Соньку. Или даже жениться. Он мог бы вообще больше ничего не делать и быть всем обеспеченным до конца своей жизни. Но нет, вместо того, чтобы ехать в город с горстью незаметных, но очень дорогих шариков, он едет в город с этой весьма заметной девицей, которую каждый неленивый возжаждет у него отнять, и что делать с которой, он, Мэтт не имеет ни малейшего представления. Все из-за чертова Гоша с его красноречием. И из-за сисек Джейн. Да черт с ними, шарики — вот они рядом, у Гоша, он может сделать это и сейчас.
Но тут Кэт вышла из бара, с кучей еды, довольная и с забавными новостями.
Нет. Дело не в красноречии Гоша и не в сиськах Джейн. Мэтт чувствовал, что рановато ему уходить на покой, вот в чем дело. Мэтт уложил еду и предложил поужинать в лесу, в одном хорошем месте, там же и заночевать. Все согласились.
КЛАР. Кармис, 30. Город
Клар наконец-то был дома — у себя на третьем этаже. Его квартира занимала целых два этажа, и в ней были огромные окна, позволяющие видеть все, что происходит на улице, в то же время скрывая все, что происходило внутри. И сейчас у него гостил Габсбург, человек влиятельный, из тех, знакомство с которыми полезно и опасно одновременно.
— Мари… — протянул Габсбург, любуясь лежащим в его ладони сокровищем, — Какой красавец.
Камень волнующе засветился в его руках переливами нежно-лилового.
— Вы как всегда на высоте, Клар.
Клар выразил почтительное согласие едва заметным медленным наклоном головы в сторону-вниз.
Габсбург аккуратно уложил камень в шкатулку, тотчас обтянувшую его толстым слоем бархатной кожи, и уже гораздо менее почтительно засунул ее в нагрудный карман. На датчике Клара в ту же секунду высветилось поступление — сумма достаточная для исполнения практически любых потребностей, какие только могли бы взбрести в голову Клара, в течение года как минимум. Практически любых — кроме одной. Той, за исполнение которой ему собственно и платили.