– Так вот, смотрите, – просительно сказал Холлер Николасу (сказал в полный голос, но сосед тут же чувствительно толкнул его, и он понизил голос до шепота), – им нужен повод. И они его получат, как только мы не выполним план, нашу ежемесячную квоту по выпуску лиди. А вчера вечером, после кадров погибающего Детройта, когда Янси объявил о том, что квоты повысятся, – вот так мы это и вычислили; они планируют поднять квоты, и все танки, что не выполнят новые нормы, будут закрыты. Вроде нас. А там, наверху… – Он ткнул пальцем в потолок. – Мы все умрем.
Рита грубо откликнулась от своего зеркала:
– Точно так же и Николас умрет, когда отправится за этим артифоргом – вы же все этого хотите.
Резко обернувшись, Холлер ответил:
– Миссис Сент-Джеймс, он наш президент; мы выбрали его – и вот именно поэтому выбрали, чтобы он – ну, вы понимаете. Помог нам.
– Ник не ваш отец, – огрызнулась Рита. – И не волшебник. И не колесико в правительстве Эстес-парка. Он не может сам изготовить искусственную поджелудочную. Он не может…
– Вот деньги, – сказал Йоргенсон. И сунул Николасу пухлый белый конверт. – Здесь полусотенные, ЗапДем-доллары. Сорок штук. Двадцать тысяч ЗапДем-долларов. Сегодня ночью, пока Нуньес сладко спал, мы прошли по всем ячейкам и собрали это. Это были зарплаты половины танка за… – Он не мог сосчитать, момент был слишком напряженным. Но за долгое, долгое время. Комитет поработал на славу.
Рита обратилась к заговорщикам, резко и неприязненно:
– Вот сами и делайте это, раз уж вы собрали деньги. Бросьте жребий. Не втягивайте моего мужа в это. – Ее голос слегка смягчился: – Нуньес вряд ли быстро заметит отсутствие кого-то из вас. Может быть, даже несколько дней пройдет, пока он догадается проверить; но как только Ник исчезнет, Нуньес заметит сразу, и…
– И что, миссис Сент-Джеймс? – Холлер выбрал вежливый, но решительный тон. – Нуньес ничего не сможет сделать, пока президент Сент-Джеймс будет на поверхности.
– Когда он вернется, Джек, – ответила Рита. – Тогда Нуньес его казнит.
Хуже всего то, что, вероятней всего, я даже не вернусь, подумал Николас.
Йоргенсон с явной, очевидной неохотой полез в карман своего рабочего комбинезона и достал небольшой плоский предмет, смахивающий на портсигар.
– Мистер президент, – сказал он формально и с достоинством, будто официальный глашатай, – вы знаете, что это такое?
А как же, подумал Николас. Это бомба, сработанная в мастерских. И если я не пойду, причем именно сегодня, вы вмонтируете ее где-то здесь, в моей ячейке или в моем офисе, поставите на нее взрыватель часового типа или проводное управление, и она взорвется и разнесет меня на куски, а заодно, вероятно, мою жену и даже, возможно, моего младшего брата и его жену, или кто там будет из посетителей на тот момент, если это будет мой офис. А вы все, ребята, – достаточно многие из вас как минимум – как раз электрики, профессионалы по монтажу и сборке, как и все мы тут в какой-то степени… и вы знаете, как сделать правильно, чтобы вероятность успеха была стопроцентной. И вот, выходит так, осознал он, если я не пойду наверх, то ваш комитет абсолютно точно уничтожит меня – плюс еще, возможно, невинных людей рядом, – а если я пойду, то Нуньесу обязательно шепнет какая-нибудь сволочь из полутора тысяч обитателей танка, и тот пристрелит меня на полдороге наверх; я даже не успею совершить свой незаконный – а в военное время действует военное положение – выход на поверхность.
– Послушайте, президент, – сказал Фландерс, – я знаю, вы полагаете – вам придется подниматься вверх по шахте, а у выхода из нее все или почти все время пасутся лиди с очередным поврежденным собратом, чтобы скинуть его нам… но послушайте.
Туннель, понял Николас.
– Да. Мы пробурили его сегодня рано утром, когда подъехала автоматическая зарядная станция, чтобы замаскировать звук бура и других инструментов, что нам пришлось использовать. Он абсолютно вертикальный. Шедевр.
– Он начинается в потолке комнаты BAA на первом уровне, – сказал Йоргенсон, – это склад коробок передач для лиди типа два. По нему идет цепь, и она закреплена – надежно, я гарантирую, я клянусь! – на поверхности, спрятанная среди…
– Лжи, – сказал Николас.
Йоргенсон заморгал.
– Не, честно…
– За два часа вы не могли пробурить вертикальный туннель до поверхности. Скажите правду.
После длинной и унылой паузы Фландерс пробормотал:
– Ну, мы начали этот туннель. И прошли метров двенадцать. Мобильный ковш остался там, закреплен. Рассчитывали отправить вас туда с кислородным оборудованием, а потом запечатать его снизу, чтобы заглушить вибрации и шум.