Но с одним условием: она сядет на заднее сиденье, потому что место рядом с водителем я уже занял.
Мы высадили женщину возле супермаркета и поехали домой. Не успели мы войти в дом, как я с радостью сообщил маме о том, какое доброе дело я сделал. Я рассказал ей о даме и о том, как мы отвезли её в супермаркет, который находится в нескольких километрах от дома престарелых, и ей не пришлось тащиться туда пешком.
Но мама сказала, что рядом с домом престарелых построили новый супермаркет и женщина, скорее всего, направлялась ТУДА. Это означало, что мы увезли её за пять километров от места, куда она пыталась дойти, и теперь она не может вернуться домой.
Мама велела, чтобы мы сели в фургон и попытались отыскать эту даму, и мы поехали в супермаркет, где её высадили. Но кассир сказала нам, что она уже всё купила и ушла.
Позднее мы даму нашли: она шла по шоссе и несла сумки с продуктами.
Мы попытались предложить ей поехать с нами назад в дом престарелых, но она категорически отказалась садиться в фургон.
Добравшись до дома, она, видимо, позвонила на местное телевидение и сообщила про нас — в результате мы попали в вечерние новости.
Правда, по сравнению с киднеппингом вандализм кажется мне КУДА БОЛЕЕ тяжким преступлением. К счастью, фотороботы из газеты, составленные по описанию свидетеля, не имели ничего общего ни со мной, ни с Роули, поэтому я надеялся, что, может быть, нас ПРОНЕСЁТ.
Но, когда я пришёл в школу, все разговоры были только о том, кто стоит за зелёными кляксами.
На третьем уроке в школе устроили общее собрание.
Темой собрания стали пресловутые граффити на стене школы. Завуч Рой сказал, что кто-то обрызгал фасад краской из баллончика и он уверен, что злоумышленники учатся в нашей школе.
Он сказал, что в зале сидит человек, которому известно, чьих это рук дело, и что жить с «чувством вины» очень тяжело. Затем он сказал, что повесит в столовой ящик с замком, чтобы этому человеку было легче оставить анонимное послание.
Во время завтрака я понял, что Роули до смерти напуган, поэтому я напомнил ему, что «вандализм» — это всё глупости, мы с ним не сделали ничего плохого.
Но Роули сказал, что, если у него будет судимость, он не сможет ни поступить в колледж, ни устроиться на работу, и его будущее будет загублено.
Мне потребовалось время, чтобы убедить его в том, что ему просто нужно сохранять спокойствие и ждать, когда всё уляжется.
После завтрака в школу прибыла ПОЛИЦИЯ, и завуч Рой начал вызывать детей в свой кабинет одного за другим.
Сначала я переполошился, решив, что нас опознали, но потом догадался, что завуч Рой вызывает самых отпетых хулиганов.
Тут мне стало ясно, что у них нет никаких доказательств, и я немного расслабился.
На переменке один парень по имени Марк Рэмон рассказал, как проходил допрос. Перед полицейскими стоял какой-то прибор, который, как они сказали, был детектором лжи. Они утверждали, что его нельзя провести, поэтому врать бесполезно.
«Детектор лжи», по словам Марка, явно был самым обыкновенным ксероксом. Но каждый раз, когда Марк говорил что-то такое, что вызывало у полицейских подозрение, сержант Петерс нажимал на ксероксе кнопочку, и оттуда вылезал лист бумаги.
Видимо, полицейские в итоге выдохлись, поскольку вскоре после завтрака завуч Рой перестал вызывать детей в свой кабинет, и я понял, что мы с Роули можем вздохнуть с облегчением.
Среда
Когда я пришёл сегодня в школу, я был уверен, что инцидент с зелёной краской исчерпан. Поэтому здорово удивился, когда услышал во время утренних объявлений по громкоговорителю СВОЁ имя.
Я вошёл в кабинет завуча Роя, и он велел мне сесть.
Он сказал, что ему известно, что я являюсь одним из «правонарушителей», испортивших стену школы зелёными кляксами, и спросил, могу ли я сказать что-нибудь в своё оправдание.
Я стал искать взглядом детектор лжи, но не увидел его и решил, что лучше буду помалкивать или, в крайнем случае, попрошу себе адвоката. Завуч Рой достал из ящика для анонимных посланий лист бумаги и показал его мне.
Мне сразу всё стало ясно.
Роули признался, но себя не разоблачил.