– Ну наконец-то лицом к лицу. Что за испуганный вид, ты что, не рада встрече?
Меня тогда словно парализовало ужасом, я не могла выдавить из себя ни слова. Время вокруг остановилось. Я видела каждую застывшую каплю разбивающихся о берег волн. Ярко-красный закат. Пронзительные серые глаза. Это было словно во сне. Кошмарном. Я не помню, что ещё говорил мне Смотритель, но когда он отпустил меня домой, моих друзей и след простыл. Но я их не виню. Через несколько дней (насколько мне известно) на Земле не осталось ни одного человека, избежавшего этой чумы нашего времени.
Что я думаю по поводу Внедрения? Я не знаю. Наверное, версия с захватом пришельцами самая логичная, но остатки разума подсказывают, что не всё так просто. Смотрители способны на многое. Если бы хотели нас уничтожить, у них не ушло бы на это и пяти минут. Но им явно что-то от нас нужно. "Найти точку Сингуярности". Говорят это всем. Сингулярность – понятие из космологии. Видимо, найти эту точку может только человек. И когда кто-то найдёт эту точку… чем бы она ни была… помилуй нас Бог. Они всех нас уничтожат. Скорей бы, что ли. Скорей бы. Скорей бы.
– И как ты училась с таким ужасным почерком? Или умение писать журналисту в современном мире не требуется? – раздался вдруг за спиной до боли знакомый голос. Сальвия вскочила и дневник вместе с ручками тут же полетел на пол. Герман учтиво отошел на шаг назад, и она, вздохнув, принялась подбирать вещи.
– Что, даже не поможешь? Из-за тебя уронила, это-то ты отрицать не будешь, господин Захватчик?
Герман молча обошел её, взял со стола дневник и принялся небрежно листать его.
– Ну и чушь ты тут накорябала для воображаемого будущего поколения своим ужасным почерком! Даже если бы у вас были потомки, они бы не смогли разобрать ни слова. Впрочем, это было бы к лучшему. А ещё лучше то, что никаких потомков не будет, Сальвия. Я же говорил тебе. Очнись. Хватит жить иллюзиями и успокаивать себя фантазиями о будущем.
Он уронил дневник на пол.
– Ой-ёй. Ну да ладно, это ты сама поймёшь, когда найдешь точку Сингулярности. А пока что в течение следующих сорока дней отшельничества тебе лучше потратить время с пользой. Пойдешь в библиотеку и будешь читать.
– Что… что читать? Почему-то на ум приходят только антиутопии…
Герман ухмыльнулся.
– Ты поймёшь, что. Если не безнадёжна. Дам только одну подсказку – это НЕ антиутопии. Сорок дней, Сальвия.
– Сорок… подожди, вчера было сорок! Остается тридцать девять, ты же…!
– Сальвия, Сальвия, – говорил он, укоризненно покачивая головой, – Ты невнимательно меня слушаешь. Сорок дней отшельничества. Значит, никаких контактов ни с кем. Разумеется, в том числе и со мной. Ну что ж, время пошло. Надеюсь на встречу после окончания срока. Живой и… просвещенной.
– Живой… намекаешь на то что, если я нарушу приказ, ты меня убьёшь, да?
Герман отвернулся от Сальвии и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину.
– Жизнь и смерть… хаос и порядок… созидание и разрушение…
Он взял с книжной полки кубик-мозайку из магнитных шариков и продолжил, задумчиво рассматривая её со всех сторон:
– …чем бы они были друг без друга? Всё на свете состоит из одних элементов и подчиняется одинаковым законам. И ты, и я, и этот кубик. Просто есть правила, и можешь изучить их и следовать им, или…
На этих словах он сильно сжал кубик, превратив его в бесформенную массу.
– Ты должна быть благодарна, что ты человек и обладаешь волей и правом выбора.
Затем Герман щёлкнул пальцами, и старинные часы с кукушкой на стене возобновили ход. Он тотчас испарился. Магнитная мозаика, бывшая подарком Сальвии от её без вести пропавшего брата, оказалась на полу. Сальвия обречённо вздохнула и рухнула в кресло, бессмысленно уставившись на слипшиеся магниты. В голове её возникла жуткая ассоциация с изувеченным телом.
Интересно, он намекал, что меня вот так же… нет, не буду даже представлять.
Брат… где он сейчас? Может, он жив…? Нет. Герман в одном прав – нет смысла тешить себя пустыми надеждами. Особенно когда сам виновник краха твоего мира говорит тебе об этом.