Изолятор Арканы был построен на берегу моря, видимо во имя экономии стройматериалов и колючей проволоки.
До изолятора оставалось метров пятьсот, но подходить ближе Сальвия не спешила. Она присела на корточки и достала бинокль из рюкзака.
Чёрный металл сторожевых вышек был покрыт корочкой льда, поблёскивающей в лучах утреннего солнца. Но охраны нигде не было видно. И вообще никого в округе. Сальвия решила осмотреть купол, и она увидела огромную дыру в куполе, в месте, где он сходился со стеной. Да и сама стена была основательно разрушена во многих местах. Сальвия убрала бинокль, встала и громко закричала:
– Эй! Есть кто живой?
Её крик эхом прокатился по округе, смешался с шумом волн и затих. Ответили на него лишь чайки, недовольно крича, они выпорхнули откуда-то из под стены и бросились в разные стороны. Одна из них пролетела над головой Сальвии, продолжая пронзительно кричать. Сальвия проводила её взглядом, и ей показалось, что клюв её в крови. Впрочем, когда она подошла к месту, откуда взлетели испуганные птицы, выяснилось, что ей не показалось: стая чаек только что лакомилась трупом человека. Осталось от него уже не много, в основном одни кости. Труп лежал на громадном валуне, примыкающем к серой стене, прямо под громадной пробоиной в куполе изолятора, из чего можно было сделать вывод, что бедняга скончался от падения. Скорее всего покончил с собой. Но Сальвию эта картина даже успокоила, ведь, судя по всему, тут давно уже никого не осталось, а значит, она может, не опасаясь нарушить запрет, смело ступить за стену.
Когда стало известно о существовании изоляторов, Сальвия представляла себе что-то вроде военного лагеря: палатки, вооруженная охрана, костры, снова палатки, бараки, решётки… каково же было её удивление, когда за воротами изолятора взору открылся обычный город. Дома, здания магазинов, библиотека, парк… словно обычная часть её родного города Арканы. Но кое-что (помимо почти прозрачного купола над головой) всё же разбавляло обыденность картины. Небольшие чёрные деревья опутывали длинными ветками здания, фонарные столбы, они словно вырвались из-под земли и пытались утащить всё, до чего могли дотянуться их цепкие ветви в преисподнюю. Их ветви и впрямь были похожи на руки с длинными пальцами. Сальвии стало жутко и она мельком вспомнила, что, кажется, недавно уже видела нечто подобное, но не могла вспомнить, где и когда. Герман сказал ей искать самую большую многорукую сосну. Но какое-то время она стояла, не в силах сделать ни шага. Ей казалось, что бы здесь ни произошло, это словно застывший во времени последний миг мира людского. Несколько недель назад это зрелище повергло бы её в шок, и она бы в панике убежала отсюда куда подальше. Но сегодняшняя Сальвия была уже какая-то другая. Она и сама не понимала, что в ней изменилось, почему вдруг она смирилась с происходящим и решила перестать плевать против ветра. Но ясно было одно: такая позиция куда более комфортна, так что она не стала сопротивляться новым ощущениям и медленно двинулась вглубь, внимательно осматривая всё, что видит.
Вот на потрескавшемся тротуаре стоят два дерева, обвившие ветвями друг друга, словно обнимающаяся пара влюбленных. А вот одно словно пытается заползти на здание, одной веткой схватившись за электропровода. А вон то явно собиралось угнать машину. Ай-ай-ай.
Будто деревья захотели стать людьми. Или… наоборот.
"Многорукие сосны", как выразился смотритель Сальвии, были повсюду, куда падал взгляд. И каждая из них имитировала ту или иную человеческую позу. Но все они были примерно одинакового размера, ни одна не выделялась. Сальвия решила не торопиться и начать с поисков пропавшей главы книги. В первую очередь казалось очевидным проверить библиотеку, здание которой поразительным образом напоминало городскую библиотеку, в которой Сальвия коротала время недавно.
Изнутри она выглядела почти так же, разве что здесь всю мебель опутывали корни и ветки жутких человекообразных деревьев.
На ресепшене так же лежал журнал учета посетителей, Сальвия заглянула в него.
Собственно слово «посетителей» было густо перечеркнуто чёрным маркером, а ниже красовалась надпись: «последних из нас».
Дальше каждая страница была исписана разными ручками и почерками:
"Меня зовут Ричард Стронг, 53 года, вдовец, на момент Внедрения занимал должность мэра города. С этой тупой работой я старался справляться как мог в реалиях конца света. Я не понимал, что моя работа заключается не в том, чтобы что-то делать правильно. Баранам главное, что есть вожак и у него есть план. Не важно, насколько плох этот план, главное, что все под контролем. Но я был просто куклой, манекеном, выставленным на всеобщее обозрение, чтобы люди смотрели и успокаивались просто от мысли, что манекен есть и он на своем месте. В застенке я оказался потому, что я это понял. Моим Смотрителем была моя дочь Амелия Стронг. Она погибла при взрыве самолета пять лет назад. В этом теракте был виноват я, я, я один, да, я признаю. Но самое страшное не это. Самое страшное – я заранее знал про то, что Амелия будет лететь в том самолете. Но если бы я его не взорвал, никто бы меня не переизбрал. И я выбрал второе, да, я выбрал, потому что я хотел перестать быть этой грёбанной марионеткой, которую дергают за ниточки все, кому не лень, я хотел чего-то стоить сам по себе, на самом деле. Я отказывался понимать, что никто и ничто в этом дерьмовом мире не стоит и одного волоска на светлой головке моей милой Амелии…»