– А чем занимается твой отец?
– Много чем. Всего и я не знаю. И не хочу знать.
Винсент молчал, постукивая пальцами по столу. Вот, значит, какие среди них попадаются. А я для неё – диковинная новая игрушка. Скучно ей, видите ли. Даже в наши дни кто-то умудряется скучать!
– О чём задумался? – спросила Мари, наклонив голову. Зелёная челка тут же скрыла половину лица.
– Да я вот тут подумал, а может ты убила своего Смотрителя, и поэтому тебе так скучно? Хочешь, своего тебе отдам?
Мари весело расхохоталась.
– Поверь, я бы и рада, но я много чего уже пробовала. Вначале я, как и большинство, думала, что просто с ума сошла. Всё, готово, думаю, белка. Я же, знаешь, выпить всегда любила. А потом заметила, все как-то странно себя ведут. Плюс та волна самоубийств… исчезновения… фанатики…
Винсент молча налил себе полный стакан и выпил.
– Да, может и не время сейчас вспоминать. О! Ты глянь! А вот и наша звёздочка наконец зажглась!
Винсент развернул стул стороной к сцене.
Внезапно свет погас и все замолчали. Лишь сцена была залита мягким неоново-синим светом, откуда-то из-за кулис поползли клубы пара. И соткался из этих клубов стройный женский ситуэт, спиной к посетителям.
– раздалось томное женское пение,
Какая глупая песня, думалось Винсенту, но он не мог отрицать эффектность выступления, потрясающий голос Клаудии и её красоту. Клаудия Шайн оказалась очень высокой и стройной девушкой с серебряными кудрявыми волосами, падающими почти до колен. На ней было синее платье, сшитое в старинном стиле, с длинными расклешёнными рукавами, оно почти сливалось с окружающим её неоновым туманом. Она двигалась в нём подобно призраку, и, казалось, она вот-вот растворится, словно мираж. Когда она закончила петь и поклонилась, включили свет и зал взорвался громкими аплодисментами. Не хлопали только Мари Денуа и посетители на балконе. Винсент хлопал вместе с остальными, и глядя на это, Мари наградила его презрительной ухмылкой и шепнула на ухо:
– А представь, если бы она пела сама…
Винсент обомлел, покраснел и зарылся в тарелку с овощным салатом.
– Спасибо всем, спасибо, мне так приятно наконец вернуться в родной город после утомительного турне…!
Она говорила ещё что-то, о себе, о съёмках очередного фильма с ней в главной роли, о новом альбоме, посылала воздушные поцелуи, снова пела свои глупые песни, и вскоре Винсент почувствовал себя очень пьяным и очень уставшим. Он поднялся, позвал Паоло, намереваясь расплатиться, но Мари напомнила ему, что она тут хозяйка и денег с него тут никто и никогда брать не будет. Она насильно впихнула ему недопитую бутылку виски, вытащила на улицу и посадила в такси. Бессильно развалившись на заднем сиденье, прямо перед тем как окончательно вырубиться, Винсенту показалось, что в дверях ресторана с победным видом стояла Аматэрасу. А может, и не показалось.
На следующее утро Винсент проснулся с дикой головной болью. Он сразу понял, что работать не сможет и попросил у начальника выходной. Тот был человеком адекватным и до нашествия Смотрителей, а после стал проявлять просто нечеловеческую стойкость и готовность сражаться до последней капли крови. А потому, услышав что у Винса проблемы и это связано со Смотрителями, дал ему неограниченное число выходных со словами "дворник нам, конечно, всегда нужен, но здоровый телом и духом парень нужен ещё больше. Возвращайся, когда вновь им станешь".
Аматэрасу не приказывала Винсенту напиваться, и, выходя от начальника, Винс чувствовал небольшие угрызения совести, но успокаивал себя тем, что всё равно напился по её вине. В конце концов, до катастрофы Винсент не пил вообще.
Наглотавшись обезболивающих, Винсент ниц упал на свою старую кровать, немедленно заскрипевшую ржавыми пружинами. Только он было задремал, и ему даже начал сниться сон о прошлом, как прямо над ухом загремел голос Аматэрасу:
– Ой-ой, вы только посмотрите, что же я наделала! До чего довела честного, скромного, глубоко порядочного человека! Теперь он вынужден мучиться от похмелья в своём клоповнике, зарывшись в подушку, жалея себя и пытаясь забыть всё на свете, в том числе и себя самого. А самое ужасное – забыть о своих цветах. Как ты мог, Винс? Не их ли ты сам вчера пытался защитить? Ведь только к ним одним ты привязан, только к ним питаешь тёплые чувства, разве нет?