Кофе остыл. Я не помню, когда наливал его или это делала Ника, которая уже несколько раз сама отвечала на вопросы людей, что хотели задать их мне. Девушка видела с каким погружением я ушёл в работу и делала всё, чтобы мой момент единения с миром чисел длился как можно дольше, за что я ей был благодарен.
Спустя мгновение вечности я чувствую, как вселенная внутри процессора начинает петь в унисон с моим сердцем. После трудной борьбы между мной и неуловимым багом, прятавшимся за неверной запятой, программа вдруг оживает, и я вижу, как турель поворачивается вслед за мной, словно кобра, танцующая под дудку факира.
В эти секунды граница между мной и машиной стирается. Я начинаю чувствовать намерения ожившего металла через строки кода на мониторе, и этот симбиоз прекрасен в своей точности и ужасен в исполнении.
Замечаю слепую зону в положении прицела равным семи градусам, тут же зашиваю дыру в системе безопасности. Каждая строка — это стежок, соединяющий мою паранойю с реальностью. `if (shadow.density 0.7) { soundAlarm(); }`. Осознаю, что не до конца учёл сопротивление воздуха, с которым столкнется выпущенный из дула подшипник. На краткий миг законы физики становятся выпущенными в меня стрелами, а математика — моим щитом. Я смеюсь, представляя, как объяснил бы это психологу: «Да, доктор, я воюю с зомби с помощью синусов и косинусов. Я и есть тот самый человек, которому пригодилась вся эта лабуда после школы!»
Физическая усталость и голод застает меня за тем, что я вшиваю пасхальное яйцо — функцию, которая отключает турели если слышит одновременно пятую строчку гимна и голосовую команду «ЗА РОДИНУ!!!». Не забываю сплести это с протоколом Омега. Это бессмысленно. Может даже опасно. Но я должен всегда, просто ВСЕГДА, иметь запасной план на всякий случай.
С дрожащими от перенапряжения руками я откидываюсь на спинку кресла. Вдыхаю полной грудью и понимаю.
Программирование — это моя молитва. Клавиатура — алтарь. А компилятор священное писание, которое прочесть может только тот, кто готов услышать эхо своих мыслей в гуле процессора.
Когда-нибудь я исчезну, но мой личный код останется в прописанных мною строчках — словно цифровая капсула времени с посланием для будущих поколений с запечатанным в нём криком души, застрявшим между нолем и единицей.
Глава 19
14.11.
— Он сейчас занят. — со вздохом ответила Николь, бросив через плечо короткий взгляд на сидевшего за компьютером парня.
— Но это срочный вопрос. — пробубнил странного вида старик, стоявший в компании Иваныча и повара.
Ника старалась скрыть улыбку, при виде его забавной панамы с приколотым к ней в качестве украшения поплавком. Старик, заметив её взгляд, пригладил густые усы на манер байкера, тронутые сединой и перегнал зубочистку из одного угла рта в другой.
Мулатка вздохнула:
— Если это не связано с сиюминутной опасностью для жизней наших людей, я не могу отвлекать председателя от работы. Если у вас есть предложения, то вносите их в специальный раздел в чате Цитадели на всеобщее голосование.
Усач буркнул:
— Подумать только, мир вокруг сдох, а бюрократия продолжает жить! Голубушка, мой вопрос к главе такой же важный, как и нападение бешеных уродов. Пускай и в нём нет сиюминутной опасности, но если мы ничего не предпримем, то сдохнем так же мучительно, как и от укусов. — старик упер кулаки в бока, отчего его пивной живот выпятился вперёд.
Девушка ещё раз бросила короткий взгляд на сидевшего за компом парня, затем тихо прошептала, обратившись сама к себе:
— Николь, ты же из Четвёртого Рубежа, а наша цель это и административная работа тоже, вот и работай! — она повернулась обратно к мужчинам, осторожно прикрыв за собой дверь. — Рассказывайте, какой у вас вопрос, думаю что смогу с ним справиться, а если нет, то смогу кратко изложить проблематику председателю Цитадели.
Старик с пренебрежением хмыкнул себе в ус:
— Другой разговор, голубушка, идите за мной. — мужчины повернулись и уже было собрались идти прочь, как вздрогнули от неожиданности.
— Куда! — рявкнула на них Николь. — Во-первых, попрошу представиться, господин забавная панама! — девушка вперилась злым взглядом в растерявшегося усача. — Во-вторых я больше не потерплю пренебрежительного к себе обращения! Никакая я вам не Голубушка! Ещё раз увижу даже намёк на подобное отношение, уверяю вас я позабочусь о том, чтобы у вас появился строгий выговор в личном деле. — после этих слов повар Виталий и сторож позади мужчины разом охнули.