Второй аргумент выходит из первого. Ты не человек из организации, что даёт тебе ещё двадцать процентов доверия. Подтверждение этой теории я могу сделать из твоего сообщения, цитирую «моё имя сейчас не так важно», следовательно ты не хочешь раскрывать свою личность дабы не дать возможности кому-то использовать это знание тебе во вред. Умно.
Третий аргумент на пятнадцать процентов доверия заключён так же в твоём сообщении, цитирую «соболезную… пожертвовал…», это сразу же характеризует тебя как сочувствующего человека, что в даже в момент первого знакомства ставит эмоциональную составляющую проблемы на одну ступень с серьезностью ситуации ради сохранения человеческого взаимопонимания.
Понимаю, мои выводы весьма относительны и могут показаться притянутыми, но я довольно редко ошибаюсь. Вероятность исполнения моих прогнозов на среднесрочную перспективу равна девяносто одному проценту.
Мои пальцы застыли над клавиатурой, а дыхание перехватило. Глаза неотрывно смотрели на мигающей курсор в моей пустой графе диалога. Мысли в голове метались так быстро, что я боялся заострять внимание на любой из них, ведь при ближайшем рассмотрении они приводили меня к весьма странным умозаключениям.
— Ты робот, или программа, может ИИ⁈ — в лоб спросил я «дочку» профессора.
— Хорошо.
Твой вопрос мне ясен. Думаю, с вероятностью в девяносто семь процентов, ты сделал такой вывод положившись на мою манеру речи и способ рассуждения. Предполагаю, что тебе стало не комфортно от такой подачи информации.
Если хочешь, то я могу упростить форму построения предложений в более разговорную, чтобы тебе не испытывать дискомфорта. Или же я могу облегчить способ подачи информации, дабы облегчить её восприятие для тебя. — курсор в окне её диалога снова заморгал в ожидании моего ответа.
После этого сообщения моя челюсть на краткий миг отвисла:
— Никто ещё не называл меня трусом и глупцом таким завуалированным способом. Не стоит упрощать, я вполне прекрасно понимаю тебя на все девяносто семь процентов. Но ты так и не ответила на мой вопрос. Повторяю его. Ты робот, программа или ИИ⁈
— Прошу прощения, обсуждение данной темы с моей стороны нарушит протоколы безопасности и это сразу же подвергнет меня опасности. С удовольствием обсужу этот момент с вами, когда мы будем общаться напрямую, не используя для этого коммутатор.
Теперь прошу вас ответить на мои вопросы. Я же была права, когда пришла к выводу о том, что мой отец не так просто пожертвовал своей жизнью? Он наверняка попросил вас о какой-то услуге, связанной со мной?
Я резко откатился от ноутбука и схватился за голову:
— Пиздец! Сандро походу просил меня спасти из лап Уроборос настоящий искусственный интеллект! — громко произнёс я, начав прогонять в воспоминаниях весь мой диалог с профессором. — Но он же был нейрохирургом, а не программистом. — тихо продолжил я рассуждения. — Боюсь тогда представить, как выглядит его дочь, что общается в манере нейросети.
— Да. Сандро попросил меня спасти тебя от плена организации. — быстро напечатал, я отправил ей свой ответ.
— Прекрасно! Если он тебя просил это сделать, значит понял, что тебе вполне хватит на это сил и возможностей. Наверное он знал о тебе что-то такое, что повлияло на его решение пожертвовать собственной жизнью. Но к сожалению организация не представляет для меня сейчас прямой угрозы. Есть вещи куда хуже. Позволь показать. Это старая запись. Увы сейчас, для экономии энергии я отключила видеонаблюдение.
Следующим сообщением дочка профессора прислала короткое видео записи с камеры видеонаблюдения.
На экране появилось изображение подземного ангара на подобии того гнезда, в котором я бывал прежде, с тем лишь отличием, что данное помещение сильно уступало в размерах.
Однако в отличии от гнезда, где имелись лишь следы погрома с кровавыми брызгами на стенах и редкими дырами от пуль, здесь творился настоящий хаос.
Осколки стеклянных дверей, деливших когда-то лабораторные кабинеты, устилали полированный бетон. Их острые грани с секундной задержкой отражали красные блики от вспышек ламп аварийного освещения.
Сочившаяся с потолка тонкими струйками мутная вода размыла белую краску, прочертив на взбухшей от влажности штукатурки грязные, ржавые линии. Серая плесень тонким ковром нарисовала кривые круги около постоянного источника воды.
Я обратил внимание на перевернутый стол, а точнее на ту груду досок, что он представлял из себя. Изорванное от крупнокалиберного огня дерево имело на уцелевшей части столешницы пять глубоких, длинных царапин.