Не везде так получалось, особенно поначалу. Виталик Жекулин с тех попыток полную грудь орденов заработал. В Китае воевал, в Испании воевал, с греками тоже воевал… Греки, конечно, умники еще те – разгромили беспортошную армию Кемаля и решили, что им все можно, а в особенности Константинополь. Ух, какие зарубы в Оккупационном совете Международной зоны были! Как греки в Лиге Наций Фессалию требовали – вынь да положь, и немедленно! Хотя это идея англичан, уж я-то знаю, им наше присутствие в Проливах нахрен не сдалось, вот и пытались по-всякому выдавить. Поначалу, конечно, тяжело было – мы с итальянцами против англичан, французов, греков, югославов и бельгийцев. Но мало-помалу и Югославия советизировалась, и во Франции Народный фронт победил, и бельгийцы как-то после этого подзатихли. Да и мы тоже заявили – не вопрос, уйдем, сдались нам эти проливы. Вот только все вооружение оставим туркам, чтобы зря не таскать. Вот англичане и взвились, и греков науськали, чтобы те, по старой памяти, турков еще разок вздрючили и к международной зоне подошли напрямую, только с востока. Пришлось за турок впрягаться, заодно всю непримиримую оппозицию из Средней Азии к Энверу сплавили – воевать под зеленым знаменем халифа. Ну и советников подкинули, вроде Витали. Вот он и развернулся, даром что в генералы не пошел. Зато спроси любого осназовца, кто таков полковник Жекулин – все знают.
– Митя, ты чего тут один? – подошла и проявила заботу Надя Зюмина. – Пойдем к нам.
– Спасибо, Надюш, я пока тут, в тенечке. Хочешь – садись рядом, расскажи, как там твоя реформа.
– Ну как… со скрипом. Прямо как ликбез.
Ликбез завершили только к тридцатому году. Почти полная функциональная грамотность всего населения, добрых полсотни новых институтов и университетов, лаборатории, целые исследовательские центры. Были у меня тогда сомнения, не вернутся ли в химию, да посмотрел – молодежь, что в двадцатом на рабфаки пришла, сама учит, новое поколение зубастое и цепкое, куда я против них со швейцарским еще багажом, это, почитай, все заново учить надо. А этих гоняли дай боже! Помню, Сонька рассказывала, сдавала задание по теоретической механике самому Ивану Всеволодовичу Мещерскому, князю, между прочим. И он работу просмотрел, проверил и вернул – «Исправляйте, у вас ошибка». Соня по новой пересчитала – все верно, приносит опять, тот опять ее с теми же словами отправляет. Только с третьего раза, в слезах уже, нашла – запятую пропустила! Зато теперь ведущий специалист «Гидропроекта», известный инженер-гидротехник, тоже по всему миру поездила, консультировала.
– Что мешает?
– Боятся неравенства. Нельзя, дескать, выделять. А дети-то все разные, одни лучше с гуманитарными предметами, другие с техническими, у третьих абстрактное мышление развито, – начала заводиться сестра. – А их всех по единой программе, под одну гребенку. Но ничего, мы этих ретроградов дожмем! За нас вон, вся наука.
Она кивнула в сторону Семена Иванова, будущего нобелевского лауреата. Ну или нет, не знаю, как там в теоретической физике с очередностью. Семка у самого Альберта Германовича учился, сейчас у Капицы работает, в Физическом институте, доктор наук и до кучи книжки популярные для детей пишет. И очень Надю поддерживает, кивая на результаты Физтеха, института, что создали лет двадцать тому – так и школы надо специализированные, чтобы качественных специалистов готовить. Кстати, старший брат его, Ваня, капитан-полярник, тоже для детей три книжки написал. Первая вообще ураган была – целыми классами срывались Арктику осваивать, Норильск строить, Севморпуть обустраивать. Тоже примета времени: родители, Иван да Аглая – проще некуда, а дети писатели.
Подошел Пашка, младший из Жекулиных и увел Надю. Вот, кстати, на кого типовые программы обучения рассчитаны – в школе был балбес-балбесом, пошел на завод, там, в коллективе, остепенился, сейчас станочник из первых на Москве. Его наши уговаривали пойти учится, да он только смеялся – я, говорит, рабочий человек, хозяин страны! Действительно, хозяин – делегат районного Совета. Единственный из клана, кто хоть краешком по государственной стезе пошел, хотя казалось бы, при таком основателе клана…
Похороны отца и прочий траур я провел как в тумане.
Бесконечный поток людей через зал Дома Советов, непрерывные речи, знакомые лица на трибуне, из которых почему-то запомнился дядя Вася Баландин, вздымавший кверху большие крестьянские руки.
Наташа и зареванные сестры в черном, соболезнования от официальных делегаций – поляков, финнов, немцев, всех, кто успел доехать. Профсоюзы и кооператоры, военные и медики, путейцы, строители, газетчики, профессура…