– Никак нет, – доложил вахмистр, – говорят, что отдельная команда, лаются и требуют доложить в штаб фронта.
Дальше пошло веселей, застучал аппарат Юза, отбивая сообщение в штаб, спустя полчаса полковник получил подтверждение и устроил группу на ночлег. Наутро их со всем бережением отправили в тыл, правда, и тут не обошлось без скандала. Винтовки-то им вернули, а вот пулемет казачки попытались заиграть, пришлось задержаться и требовать казенное имущество обратно. Через час его вернул крайне недовольный сотник с красной рожей.
– Погоди, я не понимаю, ну пытаются временные взять еще один кредит, ну в Швеции, в чем проблема-то?
Я отодвинул выложенную передо мной стопку бумаг и уставился на Савинкова.
– В обеспечении сделки, шведы не хотят светить ее перед немцами.
– Логично, имея такой торговый оборот с Германией, вдруг выдать кредит ее противнику.
– Тем более, сам знаешь, в Петрограде никакой секрет дольше дня не удержится – разболтают.
Я попросил секретаря (ага, солидный человек, городской голова, у меня теперь и секретарь есть) сообразить нам чаю и никого не пускать и внимательно выслушал детали. Схема рисовалась такая: для обеспечения кредита Временное правительство направляет в Швецию больше десяти тонн золота. Но делает это не само, а передав его Азово-Донскому банку, а уже он по своим каналам доставляет в Стокгольм, в частный банк. Тот, действуя строго по шведским законам, передает золото на хранение в Риксбанк. Итого: русское золото в залоге у шведского государства, но всех сторонние наблюдатели видят только операции двух частных банков.
– Интересный гешефт. Думаю, тут надо посоветоваться с Рабиновичем.
– С каким еще Рабиновичем? – вытаращился на меня Борис.
– Да с любым.
– Тьфу на тебя с твоими дурацкими шуточками! Смотри дальше. Вот мы собираем Учредительное, берем власть…
– И Азовский банк заявляет, что это его золото! – догадался я.
Какие уж тут шутки, это надо пресечь.
– Ну, а я о чем! – деланно возмутился Савинков. – Тем более, что золото должны отправить из московского хранилища Госбанка.
– А сумеем?
Хотя о чем я спрашиваю, вон, в Англии поезд выпотрошили, а сейчас МПС наше, отряды Красной гвардии на каждой станции, в Москве Совет управляет, бери – не хочу.
– Там охраны-то будет восемь человек и десять счетчиков. Отцепим вагон, устроим проверку от имени комиссара Временного правительства и все, – Борис допил чай и поставил стакан на стол, звякнув ложечкой.
– Нет, не все. Надо такого страха на охрану и счетчиков нагнать, чтобы Госбанк еще месяца два трясся в ужасе. Чтобы там даже мысли не было отгрузить из других хранилищ. А когда мы возьмем власть, чтобы никто даже не пикнул.
Размещение на две тысячи человек мы организовали в Старой Оружейной палате, временно выселив войска в Манеж. Не все приехавшие согласились ночевать в эдаком общежитии – каждый зал был рассчитан на целую роту, двести пятьдесят человек, – и устроились в городе. Но большинство, привычное к рабочим казармам или перенаселенным крестьянским избам, восприняло это совершенно спокойно, тем более, что денег ни с кого не требовали а даже наоборот, утром раздавали кашу, а вечером – чай.
Питерские газеты к событиям в Москве отнеслись предсказуемо. Они писали о чем угодно, о речах в Таврическом дворце, о разъездах министров, о происшествиях в городе, вплоть до того, кто из спекулянтов кого обмишурил на ящик мыла, публиковали сводки из Ставки и телеграммы из-за рубежа, лишь бы не про Учредительное собрание. Ну, совсем про такое не написать никак нельзя, поэтому на третьих-четвертых страницах, между сообщениями «Лондонские суды наложили большой штраф на лиц, участвовавших в разгроме квартир германских подданных в Истенде, после налета немцев на Лондон» или «Датским финансистами получен запрос о возможности заключения большого займа для Турции в Дании» попадались заметочки и про нас. Обычно – глухие и невнятные, с эпитетами «так называемое» и «якобы». Съезд Советов вообще старались не упоминать, разве что одна из бульварных газеток отличилась, назвав его «сборищем разнузданных дезертиров и германских агентов».
В Москву приехали свыше семисот членов Учредительного собрания. Кто-то не смог добраться, кто-то не пожелал приехать, как кадеты, кто-то просто успел помереть – было таких два человека. Но как ни крути, кворум собрался, и счетная комиссия постановила что собрание правомочно.
Ну мы и врезали.
Тем более, что все было готово заранее. После приветственной речи избранного председателем Чернова (я прямо взвыл от того, что Железняк все еще валялся в госпитале в Питере и не мог возглавить караул), Учредительное собрание без лишних разглагольствований приняло повестку дня и приступило к работе.