– Гудки тревожно загудели… – начал молодой сильный голос.
– …народ валит густой толпой, – постепенно вступил хор.
Местные песню знали, а вот Митя слышал в первый раз и механически, заканчивая набивать магазин, отметил – «Размер две четверти, минор». Сюда, за угол училища он притащил только «мадсен». Автомобиль с рацией пришлось бросить у церкви, мотор заупрямился и не завелся.
– А молодого коно-го-она… – все громче выводили шахтеры.
С западной окраины ударили пулеметы, послышалось «Ура!»
– Наши! – крикнул наспех перевязанный командир. – А ну, навстречу, в штыки! За убитых товарищей, за баб наших!
В сумерках снова вскипела рукопашная. В тесноте свалке рвались гранаты, тонко верещал пробитый штыком гимназист-доброволец, с хеканьем рубились прикладами и ножами рабочие.
Вонь сгоревшего пороха и развороченных внутренностей, ровные строчки пулемета и беспорядочная пальба, предсмертные хрипы и визг гармошки – ничего страшнее этой атаки под «Коногона» Митя в своей жизни не видел. Он вдруг отчетливо понял, что сейчас этим людям не страшна смерть, и что чернецовских они будут рвать руками.
Поняли это и казаки – дрогнули и побежали. Тем более, что от завода непрерывно накатывались цепи Пролетарской бригады, а в тыл, сверкая вспышками башенных пулеметов, выходили броневики Левандовского.
Через час, уже в полной темноте, на площадь перед училищем согнали сотню пленных – совсем молодых юнкеров и гимназистов, среди фуражек которых изредка виднелись папахи с алым верхом.
В штабе Медведника, развернутого в том же коммерческом училище, было людно, весело и накурено.
– А я смотрю – наших нет, закрыл люк и сидел, смотрел как в синема! – рассказывал, размахивая руками Калиновский.
– Сховался! – ржал парень с навсегда въевшейся в кожу угольной пылью.
– Хрена там! Я с карабина двоих снял!
– Точно! – поддержали из угла. – Як шмальнул, то казаки и побиглы!
– Бу-га-га-га!
В коридоре возникла суматоха, внутрь ввалился Левандовский, утирая пот с квадратного лица.
– Доставили, товарищ комбриг! – обратился он к Шорину.
– Сколько?
– Сорок восемь человек.
– К стенке их, – мрачно раздалось из угла, откуда шутили над Костей.
И, судя по мгновенно посуровевшим глазам местных, это было единодушное пожелание.
– Нет, товарищи, – остановил всех Медведник. – ВЦИК прямо приказывает нам проводить дознание и судить тех, кого обвиняют в убийствах мирных жителей.
– Ну да, они нас не жалеют, а мы с ними валандаться будем!
– Будем, товарищи, будем. Потому что мы за новый, светлый и честный мир. И все должны делать по правде и по порядку. А то так одного стрелим, другого, а потом, глядишь, решим, что вот ты, – командир красногвардейцев ткнул в ржавшего парня пальцем, – вагонетку забурил нарочно, и тебя надо тоже того, разъяснить.
– Да я!.. – захлебнулся возмущением шахтер.
– Пропустите, товарищи! – в паузу вклинился звонкий женский голос.
Сквозь штабных и клубы табачного дыма к столу Шорина прошла стройная девушка в кожанке и заломленной набок черной папахе.
– Рапорт о бое. Кто примет?
– Давайте, – протянул руку комбриг.
– Митя… – прошептал Егор.
– А? Что?
– Подбери челюсть, заметно.
Митя закрыл рот и придержал Медведника за рукав:
– Она кто?
– Ольга Здалевская, из Екатеринослава, командир бронепоезда.
После первого шока мужчины в комнате немедленно закрутили штатную карусель вокруг девушки – пододвинули стул, предложили чаю, папирос, карамель…
– А хороша, а?
Митя только вздохнул – он пропал с первого взгляда. Гибкая фигура, высокие скулы, слегка миндалевидный разрез зеленых глаз… Она села, сняла папаху, и по плечам красным золотом полыхнули волосы. В голове Мити стучали только две мысли – что ее любой ценой нужно забрать с собой в Москву, даже если для этого придется просить отца. И что прямо сейчас он сорвется и наделает глупостей, если Миша не отойдет от нее шагов на пятьдесят.
Егор несколько раз перевел взгляд с Мити на девушку и обратно, оценил сложность ситуации и принял решение, за которое Скамов-младший был ему благодарен, что называется, по гроб жизни.
– Дмитрий Михайлович! – командирский голос Медведника вывел его из оцепенения., - Проводите товарища Здалевскую к радиотелеграфистам, отберите две станции с расчетами и согласуйте таблицы связи.
– Есть! – кинул руку к фуражке Митя и нырнул в этот зеленый омут. – Прошу за мной.
За спиной Костя с дурашливой ухмылкой развел руками перед разочарованным Левандовским.