– Печально. Тем не менее, я категорически против силовых методов. Да, мелкобуржуазная, но другой среды у меня для вас нету, нужно работать с тем, что есть. И действовать по утвержденному плану.
– Организовать обобществление земли, создавать артели и вводить новый налоговый кодекс, – кивнул Ленин. – Но все-таки нужно подкрепить Советы вооруженной силой.
– Разгром поместий – это, к сожалению, издержки, мы их никак не избежим. Черт с ними, пусть выпустят пар, хотя жалко безумно. А насчет силы… Надо дать инструкцию местным Советам – пусть усиливают милицию и по возможности спасают всех и все.
Хотя мне кажется, что в нынешних условиях ущерб будет куда меньше. Все-таки двадцать лет примера перед глазами – работай сообща и будет тебе счастье, – ситуацию несколько смягчает. А может, и правда гражданская неибежна? Просто чтобы стравить то адское напряжение, накопленное в деревне за двести лет и никакие артели тут не помогут?
– И все таки я за посылку красногвардейцев.
– Ну, где дело дошло до вооруженного бунта – да, как крайняя мера, – я потер глаза. – Что с демобилизацией?
– Полный паралич транспорта в прифронтовой зоне. Масса самовольно оставивших части стремится выехать во внутренние районы, доходит до угона поездов.
– А вот тут и силу употребить нужно. Поставить заградительные отряды, заслоны, останавливать поезда, в любом случае разоружать.
– И отпускать? – ехидно прищурился Ильич.
– Нет, нам нужно остановить неорганизованное движение. Всех, кто без свидетельства о демобилизации – в трудовые лагеря при заслонах. А выпускать постепенно, чтобы не создавать излишнюю нагрузку на железные дороги. В любом случае, нужно обсудить эти меры с военными и утвердить постановлением Совнармина.
Ленин черкнул в блокноте и продолжил:
– Лебедев докладывает о создании военно-экономических комиссий для надзора за отходом австро-германских войск. В первую очередь для того, чтобы лишнего с собой не забрали.
– Кстати, надо бы устроить так, чтобы они своего имущества побольше оставили, нам пригодится. Например, кто сдает и готов отправиться налегке – те части в первую очередь.
– Ну, немцы аккуратисты и педанты, они на такое не пойдут. Но попытаться стоит, согласен.
Сговорчивость Предсовнармина объяснялась громким провалом «атаки на капитал». Практически сразу после Съезда Советов и принятия Конституции, верные ленинцы потребовали немедленной и широкой национализации. Им возражали неверные – третьей подряд встряски страна может и не пережить. В качестве компромисса было решено поставить эксперимент на живых людях, то бишь на трех московских мануфактурах – Даниловской, Трехгорной и Гюбнеровской. Последнюю оставили как есть, на Трехгорке усилили контроль со стороны профсоюза, а вот Даниловскую полностью национализировали, в основном из-за того, что главные пайщики, Кноппы и Щукины, поддерживали Временное правительство и Корнилова. И вот на ней создали фабрично-заводской комитет, которому и передали в управление производство. За полгода наилучшие результаты показала фабрика Гюбнера, но при сильном недовольстве рабочих. На Пресне рабочие были довольны, но доходность была ниже. А вот даниловские, несмотря на поддержку правоверных марксистов, дело без малого развалили – специалисты предпочитали увольняться, поставки и сбыт разладились, производство падало. Что характерно, в Иваново, где для гарантии проделали то же самое, результаты вышли аналогичные.
Ну и меньшее число радикалов в составе правительства тоже сыграло не последнюю роль в выборе стратегии. Постепенно, мелкими шажками, чтобы не столкнуть неустойчивую ситуацию в пропасть. Уговаривать, а не принуждать, пробовать на малом и все такое.
– Вы прямо как Керенский, главноуговаривающий, – саркастически поддел меня Ильич.
– Разумеется. Вот смотрите, для того, чтобы добиться от человека чего-либо, есть только четыре метода плюс их комбинации: насилие, обман, обмен, убеждение. Насилие – метод феодальный. Обмен и обман – буржуазные, убеждение – коммунистический. Впрочем, до построения нового общества нам еще очень далеко и мы вполне можем и должны использовать не только убеждение, но и обмен.
– Интересные у вас концепции. Только кто будет принуждать промышленников, у которых не конфискована собственность? Они же непременно захотят вернуть утраченные позиции, начнут вредить и саботировать.
– Поле для насилия сохраняется, пока существует государство, не так ли, Владимир Ильич?
– Государство вообще есть систематизированное насилие, вопрос в интересах какого класса оно его употребляет.