Полулежа принялся набрасывать рекомендации венгерским товарищам, но тут внизу гуднула машина и вскоре ко мне, в непременной марлевой маске, заявился Старик. И его волновало ровно то же самое – установление советской власти на равнинах Паннонии.
– Как вы некстати заболели, Михаил Дмитриевич! Очень сложный момент, большие споры у нас в Совнармине о Венгрии.
– И какие мнения?
– Ряд товарищей, – Ильич придвинул было свой стул к кровати, но вовремя спохватился и вернул его на место, – считает необходимым провести там более глубокую советизацию. Обобществить землю, провести национализацию, для чего, опираясь на Венгерскую Советскую партию, выдавить социал-демократов из правительства.
– Советская партия – это же бывшие военнопленные, да?
– В основном да. Но опыта все равно маловато – там почти нет людей, переживших сколько-нибудь крупные революции. А переход от желания быть революционером, от разговоров и резолюций к действительной революционной работе труден и мучителен.
– Так, с рядом товарищей понятно. Вы-то что думаете, Володя?
– Не форсировать. Создавать широкий фронт, тщательно учитывать местные особенности – голое подражание нашей русской тактике во всех подробностях было бы ошибкой. Там сейчас идут стихийные захваты земли, можно на этой волне создать союзное крестьянское движение. Эсдеки, наши военнопленные и часть крестьян – будет вполне устойчивая коалиция.
– Хотелось бы надеяться. Да, я вас поддержу, именно что не форсировать.
– Полагаю, без частичной национализации все равно не обойтись…
– Банки, связь и транспорт, не больше, – я повернулся на бок. – Не стоит злить тысячи мелких хозяев.
Вот да. В реале эти «мелкие» стали самой прочной опорой правым, из чего и вылупился первый европейский фашизм – нет, не в Италии, а как раз в Венгрии. И как бы не хотелось в Будапеште, а «земли короны святого Иштвана» придется возвращать хорватам, румынам и словакам. Но в то же время нужно оставить в составе страны все населенные венграми земли – самим же соседям потом легче будет. Шовинистов мы и так не привлечем, а вот умеренных такой компромисс может устроить. Кстати, о национальностях…
– Что там с евреями?
– Как и везде, – Ленин пожал плечами. – Как война закончилась, многие снялись с места, уезжают в Палестину, в Америку, в Аргентину…
– А в партиях коалиции?
– Точных цифр у меня нет. Вы полагаете, необходимо следить за этническим составом?
– Да, руководства в особенности. Нельзя давать всякой реакционной сволочи повода обзывать советскую власть «жидовским правительством».
Еще одна причина провала революции в Венгрии – чрезмерное участие евреев. Наши конспирологи любили всякие списки «ленинского совнаркома», где евреям приписывали чуть ли не девяносто процентов, но будапештскому советскому правительству даже приписывать ничего не требовалось. Ну и вся мелкая буржуазия, только что уязвленная Антантой в национальных чувствах, сильно такую власть не полюбила. Так что мы эти грабли обойдем, обойдем…
– И еще, – Ленин испытующе поглядел на меня исподлобья. – Те же самые товарищи настаивают на том, чтобы отправить на помощь войска.
– Да они что там, рехнулись? – не выдержал я. – Это же как раз через Галицию, где война! Как они себе это представляют?
Я закашлялся, из соседней комнаты немедленно появился Виноградов и со всей врачебной непреклонностью выставил товарища Ульянова, невзирая на наши возражения.
Войска… Я лежал на подушках, утирал выступивший пот и вспоминал – венгерская Красная армия дралась, как черт, всыпала румынам, отбивалась от французов… нет, плохо товарищи этих мадьяр знают!
Я лежал в постели, каждый день меня обследовали Виноградов и Наташа. Изредка заходили Маша или Соня, вздыхали, ставили стакан с питьем на столик поодаль и уходили – дочкам строго-настрого было запрещено «нарушать карантин». Компанию мне составляли по преимуществу наши новые кошаки Марсик-Второй, такая же ласковая и разбойная рожа, как и его отец Марсик-Первый, и трехцветка Киса.
Понемногу мне разрешили вставать и работать за столом, а через неделю – гулять и мы с Цезарем полчасика утром и вечером топтали тропинки парка. Хвостатый перерожденный в силу своего солидного для собак возраста за палочками бегал неохотно, предпочитая просто идти у ноги. Видимо, от належания кошек на груди и от прогулок мне становилось все лучше и лучше, невзирая на постоянные придирки Виноградова. Под взглядами двух охранников, без которых меня в лес на хорошо ведомые дорожки не выпускали, я посетителей и принимал.