– Пулеметы исправны?
– Так точно!
– Так какого хрена вы их из строя взяли?! Повернуть на поляков и ударить из них! Вертай назад!
Молодой боец запрыгнул обратно на бричку, а Нестор восхищенно повернулся к Мите:
– Вот черти, что творят! Лет семнадцать-восемнадцать хлопцу! И таких – сотни!
Штаб группы занимал полчаса как отбитый у противника домик, в котором уже суетились телефонисты. Толстый, маленький начальник связи распоряжался, дирижируя телефонной трубкой в руках. Вошедшему Махно он протянул захваченную карту польского генштаба и ткнул в Хелм.
– Значит, штаб фронта… Интересно, интересно… Вчера радио было, что там Пилсудский… А кто это там у забора лежит?
– Поляк. Отстреливался до последнего. Наши окружили его, а он еще в пяти шагах стрелял.
Беленькие хатки села стояли словно вымершие, без людей. Только разбитые кое-где окна да свежие расщепы от осколков на деревьях. Ставни всюду закрыты: крестьяне на всякий случай затворили, будто это спасет от пуль. Оглушенные выстрелами куры, гуси и утки сбились в кучи, засели под заборами и у стен. Собаки, поджав хвосты, притулились к хатам и даже не пытались облаять чужаков. А над зеленой башенкой деревенского костела судорожно моталась стая голубей. Вверх-вниз, вверх-вниз…
– Митя! Давай свои броневики вот сюда, – Нестор показал сперва на карте, а потом в окно, – за батарею. И жди, когда пехота подтянется. Поляки нас окружить хотят, а мы двинем Пилсудского добывать.
Броневики «Торпедо», «Динамо», «Локомотив» и «Красное Симоново», дымя выхлопом, укатили под холм. На вершине, куда тянулся телефонный провод, стояли артиллеристы.
Грохнули пушки. В небе над станцией, пока еще занятой поляками, полетели дымки разрывов. Сзади, над селом, где был Махно, развернулся самолет, и с него к земле выбросили вымпел с длинным шелковым хвостом.
Митя поднялся на гребень, внизу справа торопливо отпрягали лошадей и разворачивали еще два орудия. Полный и солидный артиллерист медленно поднес к глазам бинокль:
– Надо парочку снарядов во-он в ту лощину, вишь, они там накапливаются.
Второй, щуплый и подвижный, скомандовал телефонисту:
– Трубка сто двадцать, правее ноль девять. Огонь!
– Огонь! – повторил связист.
Сразу же сзади бухнули две пушки и снаряды с шипением ушли вперед.
Трах! Трах! разорвались над склоном шрапнели.
– О, побежали, – степенно сказал полный, а щуплый в свою очередь поглядел в бинокль:
– Трубка сто тридцать, левее ноль шесть. Огонь!
Вдали припадали к земле и снова вставали крошечные фигурки, ветер мешал их с дымом от разрывов и пылью. По резким движениям и бегу врассыпную Митя понял, что поляки запаниковали. На взмыленном коне подскакал посыльный:
– Товарищ Махно приказал перенести огонь вперед, чтобы своих не побить – мы атакуем станцию. А вам, товарищ Скамов, приказано вместе с рейдовой группой двигаться на Хелм.
Первой в город в утренних сумерках вошла разведка – эскадрон с десятком ручных пулеметов. Следом – конница, броневики, пехота на грузовиках и телегах, конная артиллерия рейдовой группы. Охрану штаба и невеликий гарнизон застали врасплох, точно как сами поляки хотели устроить в Бердичеве.
Короткий бой – и Митины бойцы, указывая карабинами, выводят расшитых серебром польских офицеров на улицу. Когда патрули полностью перекрыли город, когда броневики заняли станцию и когда на Высокой горке встала батарея, в город вошли остальные силы Первой Конной.
– Слушай, а вот я чего не понимаю. А почему мы не использовали команды Болдырева? Ведь с немцами куда как хорошо вышло? – спросил Митя в минуту затишья у Нестора.
– Так в командах сколько поляков было! Балаховича помнишь?
– Корнета?
– Уже полковника, польской службы. И таких немало, всю нашу сеть сдали. И ладно бы тайники да склады… по тюрьмам сейчас много, а кого и застрелили.
Потом люди Разведупра потащили их смотреть взятых в плен польских генералов. И показали самого Пилсудского – в скромном френче и плоской фуражке с орлом. Махно вгляделся…
– Это же Мечислав! Помнишь, мы в Париже Чернова страховали?
Митя посмотрел внимательней – те же вислые усы, те же кустистые брови, крупный нос, только бороды нет…
– Точно, Мечислав!..
Глава 17
Осень 1919
– Э-э-э… православный крест?
– Где???
– Ну вот же, осевой бульвар, поперек – второй, два тупика и короткая улица наискосок.
Зодчие переглянулись, один простецким жестом полез чесать затылок.