Так сложилась «Экспедиция красных рубашек» – со всей страны в столицу отправились колонны левых. По мере продвижения в городах устанавливали Советы и захватывали склады с оружием. Когда в предместьях Рима появились первые отряды, всего-то сто пятьдесят тысяч человек с сотней депутатов «Авентинского блока» во главе, король бежал из страны, а парламент назначил Муссолини премьер-министром.
– Так он себе еще и два министерских портфеля прибрал, иностранных и внутренних дел, – иронично сообщил Красин, поправляя идеальные манжеты.
– Ого, это же сколько власти в одних руках? – я даже бросил читать его отчет.
– Да, многовато. Но очень надеюсь, что Авентинский блок сбалансирует. Но ты заметил, как ловко итальянцы развили нашу систему?
– Ну да, народным фронтом с массовым боевым крылом можно добиться гораздо большего, чем просто народным фронтом. И я смотрю, немцы активно это опыт перенимают.
Три вагона щетины пересекли польско-германскую границу «на ура». Помимо самого швейцарского коммерсанта герра Маттиаса Скагена, за процессом наблюдали пограничники Народного Войска Польского, профсоюз железнодорожников Бранденбурга, отряд боевиков Рот Фронта и четверо ребят Вельяминова. Документы все были комар носу не подточит: старые накладные еще 1917 года на закупку, договора на аренду складов (никак не могли вывезти раньше, Herr Oberzollsekretar!), документы швейцарской фирмы, идеальный Митин паспорт… Наверное, можно было обойтись одним Митей, да уж больно ценная щетина, буквально золотая – каждый вагон весил на три тонны больше, чем следовало бы. Полтора миллиона фунтов, пять с половиной миллионов долларов, а сколько это в германских марках, к которым каждый месяц дописывали нолики, и сосчитать невозможно.
Зато можно посчитать в ружьях и пулеметах, причем вовсе не по отпускной цене – стреляющего товара после войны хоть завались, а сторожам на складах тоже надо семьи кормить. Вот и решил Исполком срочно помочь немецким товарищам. И Митю, не дав прийти в себя после возвращения домой, наладили сопровождать ценный груз в Германию, где ситуация с каждым днем становилась все острее и острее.
Два года «однородное социалистическое правительство» мялось и не решалось узаконить рабочие советы. Несмотря на постоянные требования спартакистов, рейхспрезидент Эберт и рейхсканцлер Мюллер, оба социал-демократы, очень боялись прищемить пальчик правым, наглевшим чем дальше, тем больше. Левые тоже не отставали – радикализация сторон шла семимильными шагами, что неудивительно в стране с инфляцией, демобилизацией и репарацией разом. В этом звиздеце ракетой взлетел вверх Гуго Стиннес – в результате нескольких финансово-кредитных махинаций он получил изрядные свободные средства и начал скупать предприятия направо и налево. Даже до войны он пользовался недоброй славой рейдера, а уж сейчас, при относительно слабом правительстве, развернулся вовсю. И, разумеется, встрял в противостояние с рабочими советами, для борьбы с которыми профинансировал полувоенные формирования, в особенности террористическую организацию «Консул». В ответ рабочие начали создавать отряды самообороны, вскоре объединенные спартакистами в Рот Фронт. Все, как в Италии, только южнее Аппенин предприятия захватывали рабочие, а севернее – Гуго Стиннес.
За зиму правые застрелили полтора десятка социалистов регионального уровня, а в конце января попытались убить Густава Носке, военного министра. Ему поставили в вину подавление и разгон фрайкоров, даже несмотря на одновременное подавление и разгон Советов в Баварии. Носке получил две пули, но остался жив и через неделю, пылая злобой, вернулся к работе. Он попытался пустить по следу террористов армейскую контрразведку с таким знакомым названием «Абвер», но… В «Консуле» было слишком много военных, в том числе друзей и старых сослуживцев военных разведчиков, информация ушла наружу и правые решили, что терять нечего, пора валить социал-демократическое правительство.
– Плохо дело, герр Маттиас, – докладывал встретивший их в Берлине старый знакомец Мартин Дриттенпрейс.