– Инженер Колотис. Насчет него уверенность полная, но я запретил выносить эти материалы на суд.
– Почему? – сумрачно поинтересовался Муравский.
– Раскроем источники и в первую очередь Белобородова.
– А зачем тогда вообще аресты и суд? – седая борода Кропоткина нацелилась на Савинкова. – Даже охранка предпочитала выявить все и накрыть все каналы.
Вляпались мы с этим процессом, как есть вляпались. И что хуже всего, я мотивы донецкой комиссии очень хорошо понимаю – сидят инженеры, техники и даже начальники и работают через губу. Здесь остановят для «проверки», там притормозят разработку перспективного горизонта, тут проволокитят месяц-другой, а все вместе складывается в недостачу тысяч тонн угля. Если не пресечь, легко доведут до паралича отрасли, оттого комиссия и потребовала максимальных наказаний, вплоть до расстрелов.
Память о казачьих художествах еще не остыла, прежний режим таковым стал только три года тому назад, судьи у нас тоже народные, плоть от плоти, вот и вломили от всей широкой пролетарской души, не особо заморачиваясь доказательствами. Революционное правосознание, ити его. А мы теперь расхлебываем.
– Петр Алексеевич, товарищи, аресты и суд, это мой недосмотр, – повинился Савинков. – Мало еще опытных сотрудников, а тут еще и горячность.
– Считаю, обязательным наказать всю эту шайку-лейку, – Чернов даже встал, – причем напоказ, чтобы всем вокруг стало ясно: мы шутить не будем.
Ленин одобрительно кивнул, кто бы сомневался. Недаром вокруг суда вились разговоры типа «необходимо беспощадно карать представителей эксплуататорских классов». Ну хорошо, покараем, а кого на их место? Шахтеров? Ребята резкие, но вот знаний у них маловато, так что получим в итоге тот же самый паралич.
Мда. Замолкли соратники. Кто на лавочке сидел, кто на улицу глядел, Витя сел, Борис молчал, Николай ногой качал. А я не влезал – интересно стало, как они проблему будут разруливать.
Красин пролистал свои записи, нашел нужное место и высказался первым:
– Борис, там среди арестованных человек десять немцев, причем половина из них граждане Германии. Посол нам уже два представления сделал. Если мы будем дожимать решение суда, то пострадают отношения с Берлином. А наши заклятые друзья с островов не преминут этим воспользоваться.
– Товарищи, среди нас как минимум четверо юристов, – Муравский последовательно показал на Ленина, Савинкова, Чернова и себя. – Мы все знаем, насколько необходима независимость суда. И отлично помним, в какой фарс превращалась царская юстиция при давлении сверху. Поэтому я считаю категорически невозможным влезать в судебные дела с политическими решениями, иначе черт те что начнется.
– Ваши предложения? – как обычно, резко вскинулся Ленин, не любивший пространных речей.
– Передать дело в суд высшей инстанции. Разделить арестованных на группы. По кому есть неопровержимые доказательства – полноценный приговор, чтобы все поняли, как предлагал товарищ Чернов. Немецких граждан Дегера, Бадштейнера и Майзеля объявить нон грата и выслать. Тех подсудимых кто раскаялся – освободить под подписку о невыезде. Остальные дела вернуть на доследование, завершить в течение полугода.
– Еще желающие высказаться?
– Позвольте мне, – я немного подвинул катнулся вперед на любимом кресле с колесиками. – Мы, похоже, совсем забыли о профилактике. Поставили старых спецов на должности и пустили на самотек. Предлагаю систематически проводить в рамках рабочего контроля проверки, можно совместно с КБС, и отстранять спецов, если профсоюз может обосновать, что их действия вредны. И, разумеется, не только на шахтах – на заводах и фабриках тоже. Если же они прямо подпадают под статьи Уголовного кодекса, то судить по всей строгости закона. Но прошу заметить, что суд в Донбассе перегнул палку, назначив высшую меру в случаях, когда она вообще не предусмотрена.
– Да, это нужно напомнить народным судьям постановлением Верховного Суда, – поддержал меня Муравский.
На том и завершили Исполком – усилить контроль и встряхнуть старых спецов, но без жестокостей. В конец концов, у нас полно невырытых каналов, руки нужны.
Расходились, как и положено революционерам, огородами, остались я, Красин да Савинков.
– Как там подготовка Первомая?
Еще осенью мы решили, что Советам не хватает государственных праздников, а что может быть лучше, чем День международной солидарности трудящихся? Тем более войны у нас закончились, левое движение в Европе сильно укрепилось, так что есть повод собраться и отметить. Ну и заодно подумать, а не организовать ли нам свой Интернационал, советский? Пригласили всех, до кого смогли дотянутся – немцев, поляков, итальянцев, китайцев, финнов, профсоюзы, просоветские партии… Практически конгресс.