– А давай стравим Англию с Америкой? Издадим мемуары про Кимберли и про ограбление поезда.
– От имени американцев! – сразу въехал в идею Борис. – Ну да, детали мы знаем, англичане сразу поймут, что это писали реальные исполнители… Только нужно очень хорошо с языком поработать, и вообще все обставить так, чтобы на нас и подумать было нельзя. Красивая комбинация получается…
А еще у нас есть Индия, где можно помочь Национальному конгрессу. Или подбросить американского оружия тем же ирландцам. Да мало ли как можно наступить на мозоль джентльменам – взять и построить железную дорогу до Тегерана, например. Только уж тут надо будет ухо востро держать, взбесятся.
Наконец, на площадь вступила Первая Конная, впереди, на броневике, катился сияющий Нестор.
– Что, песня тоже из писем? – пихнул я в бок Андронова.
– Ага, – согласился он. – Но так себе, ты послушай, «Среди зноя и пыли мы с Махною ходили», это же ужас, а не слова!
– Ну так поют же!
Под военных поговорить подошел Фрунзе и тоже помянул англичан – гадят в Туркестане, возбуждают мелкие нации к свободе. Вот казалось бы, что у нас, что у англичан в основе одно – у них свобода и закон, у нас воля и справедливость, а какая громадная разница! А потому, что свобода – для одного, а воля – для всех, и точно так же с законом и справедливостью.
– Банды мы, конечно, гоняем, – продолжал Миша, – но они будут множится, пока мы не дадим воду сартам. Будет вода – они сами любую банду закопают. Михаил Дмитриевич, можно как-то ускорить строительство канала?
– Пока никак. Вырыть-то мы выроем, да надо облицовку делать, а то половина воды впустую уйдет. Сейчас разные эксперименты идут, вроде с бетонным полотном что-то получается, как будет приемлемое решение – сразу и начнем.
Строить. Чем больше я кручусь в этой политической каше, тем больше хочу строить. Может, мне на пенсию податься и заняться, наконец, профессией? Уйти, как Дэн Сяопин, со всех постов, пусть сами разбираются. Наверняка смогут, незаменимых у нас нет, а в крайнем случае я и вмешаться смогу.
Над площадью, весело гудя моторами, прошла тройка красных Дуксов М1920 и рассыпала над колоннами и зрителями тысячи листовок. А красивая машина получилась у инженера Поликарпова, прямо И-15, только пока на минималках…
Я задрал голову в небо и прикрыл глаза ладонью от солнца. Высоко в синеве плыли маленькие облачка, пролетал легкий ветерок, за Василия Блаженного удалялись новенькие самолеты… Эх, хорошо в стране Советов жить! Как там дальше-то? Красный галстук с гордостью носить? Надо бы вспомнить, давно я писем не писал… только Дашин «Ундервуд» на новую машинку поменять, он свое дело сделал.
Глава 20
Лето 1920
Праздник кончился и начались те самые суровые будни, три недели недоконгресса недокоминтерна вымотали меня почище первой русской революции. Возраст, наверное, семьдесят два года, не шутка. А может, оттого, что все время перескакивал с языка на язык – то на французский, то на немецкий, то на английский, изредка возвращаясь к русскому. Столько раз за день переключался, что под вечер порой сам не понимал, с кем и на каком языке говорю.
Большинство зарубежных гостей собралось на празднование Первомая, да так и осталось в Москве почти до июня, вырабатывая принципы нового интернационала. Стремительная советизация Италии, Польши и Германии многим кружила голову почище шампанского и мираж мировой революции манил, как никогда. Опять же, извечная мечта левой интеллигенции – диктатура пролетариата в лице самой левой интеллигенции. Да еще некоторые товарищи приехали нелегально, а подпольная работа весьма способствует радикализации, так что лозунг «Даешь Париж! Даешь Лондон!» если не провозглашался с трибун, то в умах точно витал.
С этими вот иллюзиями и настроениями я и воевал. По очевидным причинам Ленин «Двадцать одно условие вступления в Коминтерн» не написал, условия выработали иные. В первую очередь – объединять всех, кто за Советы, как форму общественного устройства, наиболее близкую и понятную рабочему классу. И что интересы этого самого рабочего класса в приоритете. Специально написали завуалированно – буржуев не пугать, пол бетонный, – но чтобы любой грамотный социалист тут прежде всего увидел слова «отмена эксплуатации человека человеком» и «общественные формы собственности».