Вобщем, как стемнело, пошла я за околицу. А ребята меня провожали. Каким-то образом все узнали о нашей затее и решили на всякий случай подстраховать/
А председателев сынок уже мечется туда-сюда в нетерпении. А луна так свестит ярко, далеко видно. "Ишь, думаю, зараза, никого не боится! Его же за версту видно!" Как на показ своё бесстыдство выставляет. Окликнула я его, сразу под дерево поманила, чтобы особо не засвечиваться. Он радостный такой, как кузнечик подскочил, и бегом ко мне (а в кустах наши все затаились). Прямо с разбегу кинулся целоваться, а я его отстранила, и таким обреченным голосом говорю: "Будет всё, что ты хотел..." Ложусь на траву, как покойница руки на груди сложила и глаза закрыла.
А он так обрадовался, одежонку с себя скидывает, и такой весь голенький прыг на меня! А я только глаза крепче зажмурила, чтобы не видеть его и руки до боли сжала, чтобы не рассмеяться. А он на мне что-то там копошится, пытается платье стянуть, а там пуговичек просто куча. Вобщем, дрожашими ручонками он пуговички расстегнул, платье стащил, а там...
- Мама! Что это!?
Такого откровенного ужаса я никогда не слышала. Он от меня отстранился, а потом говорит дрожащим голосом:
- Что это на тебе?
- Бельё моё.
- Ты всегда такое носишь?
- Да, а что, бывает другое?
Тут он разулыбался, пообещал купить мне настоящие трусы и лифчик. а я удивляюсь, неужели кто-то по другому одевается?
- Зачем под платье надевать дорогое бельё? Его же никто не видит?
А он меня особо и не слушает, всё пытается нитки разорвать. Но они крепкие, суровые, не поддаются. Только пальцы себе изрезал.
А пока он на мне копошился, девчонки вылезли из кустов, одежонку его собрали и снова спрятались.
Вобщем, надоело ему возиться, приказал, чтобы сама раздевалась. А я встала, платье взяла, фигу ему показала и в кусты сиганула. Он оглянулся, а его одежонки нет. Кинулся он за мной следом, а там за кустами весь наш молодой народ собрался. Смотрят на него молча. А девчонки, с которыми он развлекался, его одежки держат.
Думали. что он так голый и побежит, но он глаза в пол опустил, срам прикрыл и руку протянул, мол, дайте одежду. Оделся и ушел. Мы даже испугались. как бы он что с собой не сделал, но он домой пошел. Там его мать встретила радостными воплями, ждала, ужин приготовила любимому сыночку.
А на следующий день моих тётку и дядьку в правление вызвали. Провожала их как на казнь. А они вернулись, заперлись у себя в каморке и долго перешептывались о чем-то.
А потом пришли ко мне и говорят:
- Сватает тебя председатель к сынку.
Ну я им и рассказала вчерашнюю историю. Думала, они меня убьют, но дядька только по голове погладил, и сказал, что они отказали. "Не ровня они нам."
Так и сказал "Они нам". Я удивилась, подумала, что он оговорился, и говорю:
- Да, они богатые и знаменитые, а я беднячка сирота.
- Нет, дочка, ты душой богата, а они - слизни капустные.
О том, что сирота отказалась выходить за председателева сынка слух разнёсся моментально. К нам в дом люди стали приходить, вроде как за делом, а на самом деле, чтобы поддержать.
Скоро председатель ушел из колхоза. По собственной воле. Запросился место ему другое дать. А в район тоже кто-то про этот случай донёс, так что держать его не стали. Но и начальником не поставили. Замарал сынок честь председателеву своим поведением барским, да разгульным.
А я школу закончила и учиться уехала. В техникум поступила, захожу в кабинет, а там он сидит. Ух и перепугался же он! Но я виду не подала, что знакома с ним. Пол года проучились вместе, ни слова друг другу не сказали.
А потом он немного расхрабрился и попытался снова со мной ухажорничать. А я ему тихонько так говорю:
- Ты ручонки убери, а то я могу что-то вспомнить.
Вот прошло уже шестьдесят лет, а я помню его. Был бы парень как парень, наверное и вышла бы за него. А так... власть людей портит.
Конец