Он молчал, злобно глядя на меня.
– Бедняга Дежо только соснуть хотел. Чего вы его так измолотили?
– Я?! – изумленно воскликнул я. – Когда?
Мне сообщили, что сегодняшней ночью. Этот Дежо был подсобным рабочим в бригаде гудронщиков, работавших сверхурочно на крыше одного из объектов. Вредные испарения гудрона он мужественно промывал смиховским двенадцатиградусным пивом. Когда началась буря, он спрятался в прихожей моей «резиденции», которая не запиралась, да там и уснул. И вот, оказывается, я, вернувшись ночью домой, споткнулся о Дежо и накинулся на него. Дежо пытался защищаться, но я вошел в такой раж, что бедняга еле унес ноги. Все это мне описали, сопровождая речь множеством междометий, пантомимой и жестами. Только Дежо не говорил ни слова, хмурился и скрежетал белоснежными зубами.
– Но ведь это был не я! – обратился я к нему.
– А кто же еще? – отрезал Дежо.
– Не знаю. Может, кто-то вроде тебя хотел выспаться. Вор какой…
– Вор убежал бы. А я только спал. Кабы вы меня разбудили, я и сам бы ушел, – ожесточенно твердил цыган.
– Но меня здесь ночью вообще не было. Я и в Прагу-то приехал только утром, – пытался оправдаться я, хотя лицо мое свидетельствовало против меня. – Наверняка это был вор. Но выпивка все равно за мной!
Дежо продолжал хмуриться, зато приятели одобрительно закивали. Так оно и должно быть. Морды разбиты у обоих. Так в чем же дело?
Похлопав Дежо по плечу, я прошел сквозь шеренгу смуглых лиц и отправился дальше – осматривать строительство, на самом же деле это было лишь предлогом, чтобы в одиночестве привести в порядок мысли. Верхний ярус объекта был словно создан для этого, но и на такой высоте святой дух на меня не снизошел. Солнышко уже начинало припекать, и лужи внизу на проезжей части дороги блестели, как оброненные монеты. Между лужами осторожно лавировала машина, похожая на автомобильчик с дистанционным управлением. Машина остановилась на том месте, где обычно парковался и я. Из нее вышел человек, державшийся прямо, как оловянный солдатик. Оглядевшись, он повернул к деревянному домику на косогоре. Я узнал его. И тут же меня осенила мысль, но не та, которой я ждал. Она не была спасительным выходом из аховой ситуации, скорее наоборот.
Я совершил ошибку, когда так легкомысленно отнесся к ночному приключению Дежо. Вместо бесплодных раздумий лучше было бы, не теряя времени, осмотреть свою халупу. Я рысью припустил вниз по металлической лестнице.
Поручик Павровский уже поджидал меня. Он бродил вокруг домика, как большой кот. Усы его шевелились, словно он вынюхивал мышь.
– Доброе утро, – поздоровался я. – Вы меня ищете? Он повернулся и кивнул.
– Да. – Окинул меня быстрым взглядом, его глаза остановились на моей разукрашенной физиономии. – Что это с вами случилось?
– Попал в небольшой переплет, – неопределенно ответил я. Как-то не пришло в голову, что придется отвечать на этот совершенно закономерный вопрос.
– На машине? – предположил поручик.
– Нет. Но и машина тоже не в порядке. Хотите войти?
– Пока нет. Здесь так хорошо. – Поручик с сомнением оглядел верхнюю из трех ступенек перед дверью и уселся на нее.
Я сел рядом. Вести беседы на ступеньках уже становилось у меня приятной привычкой.
– Так что же с вами произошло? – возвратился поручик к моему необдуманному ответу. – Где ваша машина?
– В лесу. Километрах в пяти от Старой Болеславы.
– Какая безответственность, – укоризненно заметил он мне, – оставить в лесу машину без присмотра. А вдруг ее угонят?
Мне надоела эта игра в кошки-мышки. Я решил рассказать ему всю правду.
– Не угонят. У нее порезаны все четыре шины.
– Кто это сделал?
– Не знаю. Но догадываюсь. Скорее всего, инженер Дрозд.
– У вас есть доказательства для такого предположения? – предостерегающе спросил поручик. – Не советую бросаться голословными обвинениями без доказательств.
– Доказательства? – взорвался я. – Да вы посмотрите на меня! Инженеру Дрозду очень не понравилось, когда я вчера вечером туда заявился.
– Вам там нечего было делать. – Голосом поручика можно было охлаждать пиво.
– С вашей колокольни, может, и нечего, – согласился я. – Но вы ведь не знаете, почему он на меня накинулся, избил до потери сознания. И вообще что этой моей поездке предшествовало.
Я рассказал ему обо всем. Коротко и без комментариев. Пусть сам во всем разбирается. Поручик слушал меня внимательно, склонив голову набок, как говорится – весь превратившись в слух. Потом задал тот самый вопрос, который задавал себе и я после визита пани Дроздовой.
– Так вы убеждены, что относительно этой виллы у них есть, или были, какие-то намерения, которые они пытаются скрыть?
– Да.
– Дом можно купить, продать или… скажем, сжечь, – в раздумье пробурчал поручик.
Я усмехнулся.
– Не смейтесь. Такие вещи тоже случались, – невозмутимо бросил он. – А вот какую роль во всем этом играете вы? Пани Дроздова мне стыдливо призналась, что вы туда поехали… хм…
– И вы ей верите? – вывел я его из затруднительного положения.
Поручик пожал плечами.
– Женщины лживы, – бесстрастно констатировал он. – А такие, как она, лгут почти всегда.
Так какая же вы, пани Дроздова? Я позавидовал опытности поручика Павровского.
– Ну а мне зачем отпираться? Я разведен, мне это никак не повредит. Ради нее? Так она сама призналась.
– Потому что в противном случае вы не можете утверждать, что побывали на вилле впервые. И ничего не знаете о делах семьи Дроздовых-Эзехиашей.
– А зачем мне на этом настаивать? Что мне это дает? Поручик мой вопрос проигнорировал.
– Объяснение, которое вы дали, совершенно неправдоподобно. Чего ради было ей приглашать вас как оценщика, если ее муж разбирается в этих делах лучше, чем вы?
– Не знаю, – в отчаянии ответил я. – Может, она ему не доверяет? Между супругами иногда бывают довольно напряженные отношения в денежных делах. Может, у инженера Дрозда на примете какой-нибудь свой покупатель, а его супруга боится продешевить. Откуда мне знать?! Почему они пытались заставить меня молчать о том, что хотят продать виллу? Как со всем этим связан Эзехиаш и его убийство? Кто его убил и ради чего?
Поручик ответил мне лишь на вторую часть последнего вопроса.
– Ради денег, – сообщил он. – Дроздовы уверяют, что дядюшка был богат. Но после него совсем ничего не осталось.
– Но ведь это же абсурд! – возмутился я. – Он ведь иммигрант! У него должен быть счет в «Тузексе», не мог же он привезти деньги в чемоданчике!
– Он привез только эти свои модели. А больше ничего, личные вещи и кое-какие подарки.
– А жил он здесь на что? И где жил?
– На вилле у Дроздовых была лишь его мастерская, там же он хранил коллекцию. А жил у жены своего друга – пани Маласковой. И жил на средства этого друга. Так они якобы договорились расквитаться со старыми долгами. Старый Фрэнк Куба в отличие от Эзехиаша действительно богат. Семьи у него нет, он серьезно болен, дни его сочтены. Он даже приписал своему другу Эзехиашу какое-то состояние, чтобы тот вообще мог вернуться. Эзехиаш якобы не хотел быть обузой для родственников.
– Ну, хорошо, – с сомнением сказал я. – В таком случае что вам от меня нужно? Дроздовы, судя по всему, не могут поверить в то, что у американского дядюшки не оказалось солидного наследства. Может, он им его и пообещал, чтобы они получше к нему относились. Какие у них имеются доказательства для подобного утверждения? – насмешливо процитировал я недавнее изречение поручика.
– Никаких, – невозмутимо ответил тот. – Но это был бы мотив. Убийство с ограблением все еще остается наиболее распространенным среди такого рода преступлений, – с благоговением изрек поручик.
– Но ведь вы убедились, что у него ничего не было!
– Формально это так, – согласился поручик. – Но я не могу поверить, что он на старости лет перебирался на другой конец света с пустыми руками. Жить только на пособие – оно хоть и было по нашим меркам более чем приличным, только его вряд ли хватило бы человеку с таким дорогостоящим хобби. Эти престарелые соотечественники бывают очень недоверчивы. Не знают, что их здесь ждет, не захочется ли им вернуться обратно. Не верят, что в таком случае получат обратно свои деньги. Старый Эзехиаш поскитался по свету, несколько лет проплавал судовым врачом и наверняка знал, как можно безопасно провезти что-нибудь компактное.