Селестин дошла. Кто знает: сколько раз девушке хотелось повернуть назад, но от матери ей досталось упрямство. А присутствовать на балу в качестве гостьи, особенно если имеешь приглашение, хотелось до безумия.
Возле входа в замок стояло бесчисленное множество карет, кучера переговаривались между собой, туда-сюда слонялись слуги, явно по приказам своих господ, но Селестин никто не ждал. Девушка, конечно, не думала, что перед ней бросят красную дорожку из роз, но…
Во дворец ее пропустили без вопросов. Один из стоящих охранников решил, было преградить ей путь, но второй шепнул ему что-то на ухо и с усмешкой предложил даме пройти.
Зал был огромен. Все вокруг переливалось всеми цветами радуги. Блеск, роскошь, дивная музыка, танцы — высший свет завораживал, манил. Неужели ей суждено стать его частью?
Селестин замолчала. Я ожидала продолжения, не издавав ни звука, но его не последовало.
— Что было дальше? — наконец решилась я.
— А что могло быть дальше? — Селестин посмотрела мне в лицо. В ее глазах застыли слезы, нежная улыбка превратилась в гримасу боли — зеленый цвет оказался не в моде, живые цветы вызывали приступы смеха, туфельки…, о них лучше вообще не вспоминать. Я оказалась никому не нужна, разве только посмеяться. А роль клоуна, знаешь ли, не вдохновляет.
Сестра Лестэра привезла с собой подругу, и маркиз во всю увивался за ней. Я подошла к нему, улыбаясь, а он даже не заметил этого. Конечно же, Лестэр не отрывал взгляда от девушки. Весь вечер она крутилась возле витражей и поминутно спрашивала окружающих:
— Это платье мне идет? Ах, перенесите сюда большое зеркало. Мне кажется, мой румянец утратил свою прелесть…
Не знаю, что Лестэр в ней нашел.
— Величину кошелька и длину родословной, вероятно, — с усмешкой бросила я. Кажется, эта тема мне знакома.
— Ты знаешь, тоже самое мне ответила мать, когда я прибежала домой.
Я кивнула головой: а чего ты хотела? Попасть в наш мир не легко… В наш мир? Неужели я графиня или баронесса?
— Но я не поняла, почему упоминание о зеркале ввело тебя в ярость. Ведь ни девушка виновата, что этот Лестэр Нешенский оказался таким ветряным парнем, падким на богатство. В конце концов, не одна так другая.
— Знаю, просто твои слова напомнили мне о том вечере. А я ведь давно хочу стереть все воспоминания о нем, — Селестин с сожалением покачала головой.
— Прости.
Селестин тряхнула головой:
— Вот, теперь ты извиняешься. Пора знакомить тебя с остальными. А то у нас еже начинаются формальные разговоры:
— Простите.
— Извините.
— Благодарю.
Девушка поднялась, я за ней.
— Интересно, как ко мне отнесутся другие пленницы? Расскажут ли о своей жизни, или же начнут выспрашивать о моей?
"Златовласка" была рада, что поведать Элен о своем разбитом сердце, а оно так до сих пор не зажило. Девушке давно надо было выговориться (разговор с матерью не в счет, ей ведь не все можно рассказать). Впрочем, она и Элен поведала не далеко не полную историю. Тот разговор между ней и ее родительницей, например. Он так и останется только между ними двоими:
— Ну что, он так и остался маркизом, а ты крестьянкой?
Селестин промолчала, пряча пришедшие слезы и горечь в сердце.
— Радуйся, что пелена спала с глаз сейчас, а не через месяц-другой.
— Радоваться?! Да я лучше прожила б год иллюзией, — выкрикнула девушка и не разбирая дороги побежала куда глаза глядят. Селестин не обращала внимание на изменившийся пейзаж, не боялась встретиться с разбойниками. Она хотела просто побыть одна, не видя укоряющих глаз матери, которая вновь оказалась права.
Опомнилась девушка только в лесу. Как она успела так быстро зайти в него, Селестин не знала. Да и какая разница, не заблудилась ведь. Вот волчьи ворота, плакучая ива, чуть в стороне подснежная поляна. Только вчера она гуляла здесь с Лестэром. А возле этой березы они впервые поцеловались. Селестин ударила кулаком ни в чем не повинное дерево. Теперь все в этом лесу будет напоминать о человеке, который ее предал.
— Ненавижу, — еле слышно прошептали губы.
Девушка прижалась к дереву и горько расплакалась…
Одним звездам ведано, как долго она рыдала, и какими проклятиями сыпала. Но вот Селестин мало помалу пришла в себя. Девушка подобрала юбки и побрела домой. Уже выйдя на опушку, она содрала с корсажа и длинных юбок цветы, которые еще недавно с улыбкой собирала, и отшвырнула их в сторону. Как бы Селестин хотелось сделать тоже самое с воспоминаниями, с болью в груди…