Художник ОРЕСТ АДАМОВИЧ КИПРЕНСКИЙ умирал в Риме, в доме Palazzo di Claudio, на горе Пинчио, от грудной горячки. Долгие годы он не переставал предаваться страсти к вину, и молодая жена частенько не пускала его на порог. Ночуя однажды под портиком своего дома, он сильно простудился и подхватил воспаление лёгких. И, умирая, тоже поминал бога. «Miserere mi, Domine», — бредил он по-итальянски. «Господи, помилуй меня». Потом сказал доктору, который готовился пустить ему кровь: «У меня тяжёлая кровь. Краски застыли в жилах. Выпустите кровь, она не греет. Она холодит сердце». Он поднял худую руку и долго рассматривал её на свет. Доктор проткнул скальпелем кожу. Брызнула тёмная кровь. «Жуковский поцеловал меня в голову, Пушкин писал мне элегии», — шептал художник, написавший лучший портрет первого поэта России, свой шедевр. «Никто не знает… Лишь один я их помню… Друзей! — вдруг закричал он. — Друзей! Оставляю жену свою беременною…» Он опрокинулся на постель, и лицо его начало медленно бледнеть.
Леди ДИАНА СПЕНСЕР, принцесса Уэльская, бывшая жена принца Чарльза, погибшая в автомобильной катастрофе в Париже, шептала: «Боже мой… Боже мой, что случилось?..» Чёрный «Мерседес», в котором она ехала с другом сердца Доди аль Файедом, на скорости 152 километров в час врезался в 13-ю опору городского тоннеля Pont d’Alma, и Диану, не привязанную ремнём безопасности, бросило на пол машины. Санитары прибывшей кареты «скорой помощи» нашли её зажатой между передним и задним сидениями машины, стонущей и делающей непроизвольные движения руками. На руках санитаров «народная принцесса» и «королева сердец», как её называли англичане, перестала дышать из-за разрыва левой лёгочной вены. Диану удалось реанимировать на месте, а затем и вторично — на мосту Аустерлиц, — прежде чем её доставили в госпиталь Pitié-Salpêtrière на левом берегу Сены. Там она и скончалась в 4 часа утра 31 августа 1997 года. В буквальном смысле слова принцесса Диана умерла от разбитого сердца. Её смерть была трагической случайностью.
И испанский архитектор АНТОНИО ГАУДИ, создатель самого большого собора Барселоны, Искупительного храма Святого Семейства, тоже обращался к Богу. «Господи Иисусе!» — этими словами-вздохами прервалось его хриплое дыхание. «Вечером 7 июня 1926 года к нам доставили нищего, сбитого трамваем 30-го маршрута, — записал в журнале фельдшер больницы Санта Крус. — В его карманах нашли Евангелие да горсть орехов, ни документов, ни денег при нём не было; кальсоны держались на английских булавках, колени, распухшие от артрита, были туго перебинтованы». Старика занесли в журнал под именем Антонио Санди. Но это был великий «архитектурный еретик», непревзойдённый знаток камня, железа и кирпича, Антонио Гауди, архитектуру которого называли «пьяным искусством». Давший обет безбрачия и добровольно обрекший себя на нищету, он все свои деньги отдавал на возведение собора, «который станет храмом искупления всех грехов». На это ушло у него более сорока лет. «Сколько же ещё вы будете его строить?» — спрашивали его. «А Богу спешить некуда, — отвечал он. — Сотни лет ждали завершения соборы Шартра и Севильи, и по этим меркам 40 лет для моего храма Саграда Фамилия ничтожный срок». Своим учителем Гауди считал Господа Бога. Отправляясь в тот злосчастный вечер со стройки в близлежащую церковь к всенощной, «великий отшельник» Гауди отдал указание скульптору: «Приходите завтра пораньше, Висенте, мы сделаем ещё много чудесных вещей». Не получилось. Заглядевшись на свой собор, он, переходя трамвайные пути, попал под колёса моторного вагона. Понимая, что уже обречён, Гауди отказался от частной клиники, потому что «хотел умереть среди своего народа», и настоял на общей палате. Из его прерывистого полубреда, а Гауди почти всё время пребывал в беспамятстве, друзья уловили следующее обращение к Богу: «Ты дал мне удивительный дар, а я распорядился им недостойно. Я строил храм по Твоему велению, но часто слышал лишь себя… Прости, что я возвёл не дом Божий, а дом божественный, и потому дом несчастной любви, подобный Тадж-Махалу… Прости, что, лишённый семьи, я возжелал войти в Твоё семейство… Я копировал Твои творения, думая, что равняюсь с Тобой… Прости меня, Господи!..» Жизненные силы в нём иссякли. Неподвижная рука сжимала железное распятие. Хриплое дыхание каталонского национального героя, прославившего Барселону, как никто другой, прервалось вздохом: «Господи Иисусе!..»